Я просканировал парня, но не увидел никаких повреждений головы, только сильные гноящиеся раны, оставленные, кажется, каким-то зверем — на лбу, щеках, подбородке. На мозг было наложено какое-то заклятие, которое я принял за обезболивающее.

«Ничего не помнит — потому что так кому-то надо», — загадочно ответила Смерть.

«Что это значит?»

Я вновь начал сканировать магическим зрением голову Андрея — на этот раз более внимательно. Вскоре обнаружил печать, скрытую блоком. Несомненно заклятие. И весьма изощренное, сложное. Распутать не получилось.

«Они специально стерли ему память⁈»

«Не стерли — заблокировали».

«Но зачем⁈»

Смерть не ответила.

У палатки послышались голоса. Я показал Андрею, чтобы он молчал про меня, сам спрятался под кровать.

Внутрь зашли двое. Я не видел кто именно, но судя по разговору — врачи. Они что-то сонно говорили про потерянные карточки, потом перешли к обсуждению возможных альтернативных способов лечения раненных.

— Все, ёлки-палки, гноится, — произнес один. — И никакие мази не помогают. Я к Марковичу уже два раза ходил, докладывал.

— А он что?

— Да только рукой, ёлки-палки, машет, мол, лечите как хотите, это не его проблема.

— Как же, не его! Проверка прибудет из Центра — тогда посмотрим как он запоет!

— Да не до этого им сейчас, ёлки-палки, — грустно сказал первый. — Слышал, что твориться?

— Ты про прорыв второго кольца?

— Про него самый, ёлки-палки.

— Слышал. Слишком много слышал, — второй загадочно вздохнул.

— Что так?

— У меня друг — вместе с ним на медицинском учились, так у него брат двоюродный в разведроте был, которая недавно вернулась.

— Да ну⁈

— Ей-богу. Он один из тех счастливчиков оказался, кто живым и невредимым пришел.

— Повезло!

— Так он рассказывал, что там, за Барьером, твориться.

— Ну?

— А что «ну»? Тьма кругом и голоса какие-то повсюду перешептываются. Посветишь — никого. Уберешь фонарик — опять словно кто-то совсем рядом стоит. Болото кругом и плачет постоянно кто-то во тьме, будто бы маленькая девочка. Страху натерпелся.

— Жуть, ёлки-палки!

— Еще какая! Самое страшное, говорит, это когда врага не видишь. Ну вот будь он любой, хоть три метра ростом, ты все равно понимаешь — три метра — это не пять, как-нибудь справимся. А тут ничего не видно. Выхватывают, говорит, из тьмы и жрут.

— А магические фонари?

— Да через раз помогают. Гамильтон дерьмо делает, ломается часто. В общем, страхота.

— Поэтому солдатам блок и ставят на память.

— Верно! Тот парень, из разведотряда, говорил, что у тех, на кого было нападение, совсем плохо с головой становится. Если блок не поставишь — с ума можно сойти.