— Вяземский? — повторил Император, глядя на меня.

— Так точно, — кисло ответил я.

В горле пересохло, а язык прилип к небу.

Браслет мигнул красным, и этот свет увидел помощник Его Величества и вопросительно глянул на меня. Кажется, он начал что-то подозревать.

Нож по-прежнему покоился на столе. На расстоянии вытянутой руки.

Просто дотянись.

Император покряхтел и уже направился к другому стоящему.

Надо было действовать. Сейчас. Или умереть.

Браслет горел красным.

Он отсчитывал секунды до моей смерти.

00:05

Свет с люстры отражался тонким лучиком на самом краешке ножа.

00:04

Император потянулся за носовым платком и помощник на некоторое время остановился. Все глянули на Императора, как он шумно сморкается и вытирает нос.

00:03

Все мое внимание было приковано к ножу. Убить? Убить этого старика? Прямо сейчас? Или умереть самому?

00:02

Император шамкнул губами, желая что-то произнести.

00:01

Нет! Я не хочу умирать! И убивать тоже не буду!

Я рванул к ножу, схватил его.

Помощник удивленно уставился на меня.

Посмотреть и вправду было на что — я стою с ножом в руке, а напротив меня Император!

Со всех сторон бежит охрана. Есть только миг. Один миг.

00:00

Нет! Сегодня никто не умрет!

Я замахнулся и ударил ножом себя по запястью, чуть ниже того места, где был браслет.

Острый как лезвие нож рассек плоть как масло. Плоть — вместе с браслетом, — плюхнулось прямо под ноги Императору. Я увидел, как из браслета выскочила игла и вонзилась в кожу.

Я глянул на свою руку. Кровь хлестала из раны фонтаном.

Сначала я почувствовал лишь холод.

А потом жуткую обжигающую боль.

А потом трое охранников скрутили меня и вытащили в другую комнату.

Император даже не успел испугаться и продолжал пожимать руки остальным боярам, которые, забыв об этикете, открыли рты и смотрели на пол, где лежала моя кисть.

* * *

Нианзу исчез из дома в тот же вечер — об этом мне сообщила Ольга. Дела у нее самой были в полном порядке — Стаханова смогла сделать все в лучшем виде, хотя уверяла меня, что без Чернова у нее это не получилось бы.

Бартынов тоже съехал, но сказал, что будет заглядывать время от времени, чтобы проведать меня. Я пытался отговорить его, предлагал даже комнату в доме, но тот отказался, сказал, что надо восстанавливать порядок в собственном имении.

Меня, после долгих расспросов, тестов и лечения, вскоре отпустили. Этому поспособствовал, как ни странно, умерший брат Александр. Бартынов откопал его справку, по которой я был недееспособным, и с помощью нее доказал, что все мои действия в тот вечер во Дворце Императора были минутным наваждениям. Красноречивость Бартынова и огромная сумма денег сделали свое дело — меня отпустили.