— Вяземский? — он словно увидел меня в первый раз. — Это ты?

— Да, это я, — вновь ответил я.

— А я думал, что ты умер.

— Нет, не умер, — коротко ответил я.

— А зачем пришел?

— Хотел поговорить с вами.

— Говори.

Бартынов поднял со стола пачку сигарет, вытащил одну, засунул в уголок рта и закурил.

— Говори, но только коротко — голова раскалывается, надо выпить.

Побыстрее вряд ли получилось бы — слишком много вопросов у меня накопилось.

Но начал я с самого главного, который мучил меня.

— Почему вы отпустили Григория Герцена?

Бартынов сморщился, словно голову прошил приступ боли. Он задохнулся от сигаретного дыма, начал надсадно кашлять.

— Зачем вы его отпустили? — повторил я вопрос, когда тот немного утих.

— Пошел прочь! — махнул Бартынов, словно отгоняя надоедливую муху.

— Нет. — Внезапно жестко ответил я. — Пока не ответите — не уйду.

Я подошел к двери и закрыл ее на замок.

Это удивило хозяина комнаты. Он посмотрел на меня красными глазами, достал вторую сигарету.

— Зачем вы отпустили Григория Герцена? — повторил я вопрос.

Бартынов посмотрел на меня — и в первые в этом взгляде проскользнуло что-то от того прошлого Бартынова, мне аж стало не по себе. Ледяной взгляд, пронзающий насквозь словно шампур кусок мяса.

— А какой мне с него толк?

— Он убил вашего сына.

Бартынов вновь сморщился.

— Вы хотели уничтожить наш род — едва только узнали эту новость и когда все улики были против меня. Но как только я вам указал истинного убийцу, вы его милосердно отпустили. Где логика?

— Трошка! — вновь рявкнул Бартынов.

Но слуга не отвечал.

Тогда хозяин комнаты двинул к бару и принялся копошиться там, звеня стеклотарой.

— Да прекратите вы! — рявкнул я.

И Бартынов внезапно остановился.

— Да, я отпустил его, — севшим голосом произнес он. — Так получилось. Не по своей воле. Но отпустил.

— Что? Как это — не по своей? Он же был у вас в руках!

— Да, был. Но за него замолвили слово высокие люди. Очень высокие люди.

— Надворный советник? — спросил я.

Бартынов аж вздрогнул. Плечи его опустились вниз — теперь это был вновь старик.

— И вы… — подтолкнул для дальнейшего разговора я.

— Да, я отдал им его, — кивнул тот.

И вдруг тихо заплакал.

— Я дал слабину. Не надо было отдавать. Надо было убить. Но что бы это решило? Ничего! Никита по прежнему мертв. Еще одна смерть не воскресит его. А эти… Они поставили условие. Такое, что я… у меня фактически не было выбора. Да к черту все! К черту! Трошка! Где тебя носит⁈

— Герцен-младший изнасиловал мою сестру, — ответил я. — А теперь открыто выступил против меня. Объявил войну.

Бартынов удивленно глянул на меня. Прошептал: