Пока Иван размышлял над лингвистическими вопросами, Фрол с эдакой ленцой начал подниматься из-за стола. К гадалке не ходить, решил поставить зарвавшегося шляхтича на место. Общество-то тут сословное, но казакам закон не писан. Эта братия что на Руси, что в Польше на особом положении и спускать никому не станет. Да и дворянину ничуть не зазорно драться с казаком на дуэли.

— Фрол, седалище на лавку опусти, — не оборачиваясь в сторону шляхтича, тихо, но твердо произнес Иван.

Казак бросил на парня взгляд, словно говоря, чтобы тот не вмешивался не в свое дело. Это красноречиво читалось во всем его облике.

— Как знаешь, — легко согласился с невысказанным Карпов. — Но если полезешь в свару, тут наши пути расходятся.

— Угрожаешь? — едва не вскинулся казак.

— Нет. Просто дальше поеду сам, и батюшка мне в том не указ.

— Ладно. — Фрол бросил последний взгляд на шляхтича, многозначительно улыбнулся ему и вздохнул.

Оно бы… Но… С одной стороны, долг его Архипу был изрядным. Пусть тот и говорил, что они уж посчитались, Фрол так не думал. Стрелец в свое время отвел от казака неминучую смерть. А что сделал Фрол? Спас Ивана? Вообще-то спорный вопрос.

С другой стороны, нравился ему этот парнишка. Ивану палец в рот не клади. И разума и лихости в нем хватает. Чуть больше года его знает, а серебра через него перепало столько, сколько не всякий удачный набег приносит. И потом, порой малец мальцом, а порой зрелый, убеленный сединами муж сквозь него проглядывает.

— Вот интересно, за какой такой надобностью польский шляхтич оказался на землях Литовского княжества? — проговорил Иван, когда казак придержал свои агрессивные поползновения.

А чтобы этот заносчивый польский болван не обманывался, нарочито медленно извлек из-под кафтана пару небольших двуствольных пистолей да положил перед собой. Оно можно было бы достать и пару трехзарядных револьверов. Те имеют куда более внушительный и даже угрожающий вид. Вот только они сейчас в кобурах на портупее, под полушубком. Возиться же лишний раз не хотелось совершенно.

— Он не польский, а белорусский шляхтич, — наблюдая за манипуляциями своего молодого товарища, поправил его казак.

— А чего на польском распинается?

— Так я же тебе говорил об их отношении к родной речи.

— Ну, трактирщик-то из простого сословия.

— Выделываются. Обычное дело. — А потом кивнул на выложенные пистоли и добавил: — Это могут расценить как убийство.

— Выйди ты против этих четверых с сабелькой, вот это будет убийством, — возразил Карпов. — А что до пистолей, так мне просто неудобно с ними сидеть. В тело впиваются.