— Тебе надо очень попросить.

— Очень прошу, — проныла она, проводя по моей груди своим пальчиком с идеальным маникюром.

— Не так. На колени и сосать, — приказал я, а глазки Алины округлились, якобы от ужаса, но я то уже так хорошо ее знал, что видел, как она загорелась вся, словно новогодняя елка. — Считаю до трех — начинаешь или ухожу, — проговорил я и начал отсчет.

Как сказать?

Испытывал ли я какое-то извращенное удовольствие от того, что Алина в этом своем прикиде потасканной дивы лезет мне в штаны?

Разберёмся — шелковая пижама, пеньюар этот кружевной, цвета вина, туфли на шпильке в тон…

Пиздец — кто встает с кровати, а именно это до меня пытались донести, и туфли напяливает?

Комично, но, сука, когда она опустилась на колени, стала расстегивать мне джинсы уже на счет «один», конечно, внутри всё поднялось. Алина, что ни говори, но красивая, больше — шикарная баба. Ноги, задница, живот плоский, сиськи идеальные, личико это, правильные по золотому сечению… скулы, нос, бровки. Волосы, даже растрепанные, в таком показательном этом ее беспорядке, мягкие и шелковистые. Она голову моет по системам, которые ей персональный стилист подобрал, а то и сам порой приезжал помыть и уложить.

Короче, трахать такую бабу нравится, просто потому что «вау, не хера ж — я герой не в себе».

Мои пацаны, которые приезжали ей порядок наводить, а потом развлекать несчастную хозяйку, конечно, перлись, как удавы по стекловате. Тем более, что Алина любила жесткий секс.

Ее главная фантазия — изнасилование. Чем жестче, тем круче.

А кому из нас порой не хочется отпустить внутреннего неандертальца, шарахнуть телку по башке и оттащить в пещеру? Первобытное никто не отменял, а если ее это прет? То чего бы и нет? Я вот за абсолютное равноправие в сексе — да и желание дамы закон, бля.

Алина освободила мой член, а я так-то прикинул, что за ночь и утро передышки бы… вот бухнуть бы, но за рулем и нельзя. Бля… но — да, желание дамы закон!

Она тем временем заглотила мои яйца — я и мой член взбодрились моментом. Потом перешла на головку, начала игрища языком. Не стал ждать, не церемонясь насадил ее на всю длину. Она уперлась руками мне в ноги, из глаз слезы потекли.

Ну, понеслась игра — отпускал, чтобы продышалась, потом снова.

— Не надо так, — всхлипнула между делом моя вдова, Рапунцель, чтоб ее.

— Не надо? — сжал волосы на затылке, подтянул на себя, немного нагибаясь к ней, отчего сама она оказалась в нелепой, весьма неудобной позе, когда встать не можешь, тем более каблуки эти ее. — Я еще не досчитал, Алина. Два, следом три и сваливаю. Сосешь?