Бля, ладно, Федь, соберись. Конь остался с тобой.

Пошли разбираться, что там с норой твоей. И твоей ли ещё. Или там уже во всю хозяюшка есть, девица красна, коса, бля, до пояса…

Запах, конечно… ожидаемый. Даже не смешно, скорее грустно.

Выпечкой пахнет.

— Боря? — зовёт девица, выглядывая из-за угла, чтобы увидеть входную дверь.

Её лицо меняется. Такая вроде милая, а потом разочарованная и… напуганная.

— Привет! — улыбаюсь. Чего мне её пугать? — Федя. Это моя квартира.

Делаю жест руками, для убедительности. Шагаю навстречу моей гостье, одетой в мои шорты и футболку. Класс…

— А я… Мирослава… я тут блинчики делаю. Думала, что Боря… Борис придёт и поест, — теряется она.

— А это я. Домой припёрся, не ждали, — не знаю, чего я такой взвинченный. Обычно же милашка. А тут…

Хотя постойте — это баба моего друга, который вляпался в дерьмо, потом меня за собой потянул. И вот тусим мы в этой вонючей жиже, того и гляди утонем, а она тут блинчики печёт, в моих шортах и футболке.

Определённо у меня есть все основания для охуевания и грубить мне очень даже разрешается!

Заваливаюсь на кухню не снимая обувь. Нахрен — тут я убираюсь. Хотя надо сказать, что ожидаемого срача не замечаю. Мирослава у нас чистюля. Вздыхаю. Кидаю ключи от тачки на стол, обозреваю блины — один уже почти умирает на сковороде. Девица замечает это и подрывается его спасать.

— Это ваша машина значит заехала? — спрашивает она, хлопая на меня своими идеально красивыми глазищами. — Большая.

— Так, — кивая, стаскивая один блин до того, как Мирослава кладёт на стопку тот, который только что спасла от погибели. — И?

Кажется она недовольна тем, что я взял блин. Кабздец, дорогие!

Какое-то время играем в гляделки. Не могу разобраться в этой девке. Жую блин, ожидая какой-то реакции. Хоть какой…

— Так, что там с машиной не так? — шевелю её.

Она часто моргает, потом ставит сковороду на плиту.

— Да нет, просто, — она такая смешная, подхожу к ней, беру за руку и кладу ладошкой на комбез, там, где член.

Мирослава эта открывает рот, но сказать ничего не получается.

— И как он там? — интересуюсь, не разрывая зрительного контакта. Понимаю, куда она потащила разговор с большой тачкой. Эти клише, мать их так… хотя иногда они работают. — Надо больше машину, или наоборот?

Она краснеет, вырывается, но я не пускаю. Золотая рыбка стала пунцовой.

— Пус… ти… те! — пищит.

— Какого хуя ты тут делаешь? — в лоб спрашиваю, руку не отпускаю. Но и не так сильно держу, чтобы больно сделать, скорее девица сама себе делает больно, оттого, что вырывается.

— Блины пеку, — продолжает пищать, ещё и всхлипывает.