— Эй, ты как? — подхожу и понимаю, что сносит нах. Шатает невменяемо.
— Ничего…
— Мариш, — очень боюсь, что прикосновение к ней станет фатальным, но и не прикоснуться не могу. — Дай посмотрю, — кладу пальцы ей на подбородок. — Синяк будет, и…
— Я замажу, — говорит она, убеждает меня, себя. И понятно сразу, что замазывать она собирается не синяк ни хрена. — Они пришли… за тобой пришли? Они же не хотели говорить, да?
— Прости меня, — и я чувствую эту вину.
Но она упрямо мотает головой.
— Это из-за этого ты хотел, чтобы я из дома работала? — я лишь прикрываю глаза, выдыхаю. — У тебя кровь, Федь, — замечает хрень на мне и пытается начать суетиться.
— Мариш… прости… забей, крошка, правда. Главное — ты у меня, малыш!
— Перестань, ну, что за… — пытается рассмеяться, но получается херово. Её всё ещё потряхивает. Мелкая дрожь пробегает по телу. — Какая я крошка? И малыш так себе! — а теперь в шутку всё переводит.
Но меня уже растащило. Мне уже хана. Надо было второй номер снимать, но и представить, что я эту женщину из виду упущу, особенно сейчас — нет, я бы свихнулся.
— Херню выкинь эту из головы, а? Что там у тебя такое случилось, детка? — глажу щёку, потом едва касаюсь разбитой губы.
Марина поднимает на меня взгляд. И… всё. Нах! Мне надо, иначе сдохну!
Наклоняюсь и едва касаюсь мягких губ, бля, так хотел это сделать, оказывается. Просто… пиздец… сносит нах, когда Мариша выдыхает удивлённый стон в меня. Понеслась, бля!
Я углубляю поцелуй. У меня самого разбита губа и эта боль откликается сейчас в поцелуе, но заводит сильнее, шарашит сильнее, просто наотмашь — вырубает всё, адреналин, что унялся после потасовки, казалось бы уже куда там, но нет…
— Федя, мы не можем, — пытается вынырнуть из этого Мариша моя.
И я вспоминаю, что она говорила про своё тело, вспоминаю эту шутку, что её не могут на руках носить. Хуйня же, отвечаю — наступаю на свою поплывшую, но ещё делающую попытки сопротивления девочку.
— Можем, крошка моя, карамель, — целую сильнее, руками глажу тело. Мягкое и такое желанное. До киселя в мозгах…
— С кровью… — выдыхает Марина, так что мне предохранитель сгоревшие уже не заменить.
— Соленая, — подхватываю свою богиню и несу к кровати. — Вкусная и самая охуенная!
Всё не так. Вообще. И так, как надо, на все тысячу процентов! Не знаю, что это… не могу объяснить и, кажется, впервые не собираюсь анализировать.
— Федя, — упирается в меня Мариша, а я уже не очень соображаю, что мне не свойственно, но по-моему я уже перемариновался в этих мыслях, что она вся такая, как мне надо и что как бы не оберегал от всех… но для себя?