— Марину при этом всём совершенно хаотичном и чумном штурме не прибил,

— меня задело, но я ещё сопротивляюсь, хожу и даже шуточки отпускаю,

— на моей любимой и очень боевой помощнице всего несколько ссадин, разбитое лицо, но с ней никто ничего более жёсткого не сделал,

— а уже то, что на ногах у неё балетки вообще потрясно…

Это внушительный список. К нему добавляется ванна, которую у меня получилось на бок уложить и теперь в ней сныкаться, потому что на выходе лимит везухи кончился.

Потрачено, Федь!

— Савин, это же ты, да? Как ты бабу нашёл свою? — орёт мне Гандонович, который собственно заявился и обломал мне операцию «какой охуенный герой Федя Савин, спасающий свою богическую женщину, сейчас красиво свалит с ней в закат!»

На улице уже давно сумерки. Домик сверху освещается фарами подъехавшей тачки Гусарова и его молодчиков. Всего, как я успел посчитать, троих. Но на себя я уже не очень надеюсь, так что…

— Савин, ты же умный мужик, договоримся? — снова обращается ко мне Гусаров.

Не могу понять — это он меня отвлекает или что?

— Ты там совсем что ли? — ухмыляюсь я, понимая, что попал… и обидно, что попал не только я, но и Марина.

— Федь, крови много, — всхлипывает она. Спокойно так, обречённо.

Она у меня не дура, она соображает, что кранты нам.

— Ты умеешь стрелять? — спрашиваю, а она на меня глазками хлопает, хмурится. — Смотри, богиня…

— Федя, нет! — мотает она головой.

— У меня там в тачке твой кот, если меня и себя угробить собралась, то его-то пожалей, а? — стараюсь говорить тихо, хотя думаю, что получается у меня не очень из-за того, что в штурме этом оглох на одно ухо точно.

— Кот? — не могу понять она недовольна или что?

— Кот.

— Мой кот? Док?

— Да. Ты же решила, что он не справится сутки без жрачки и лапки склеит, поэтому решила положить на всё… разгребай, богиня моя! — и я продолжаю ухмыляться. Такая она классная — толстовка моя, юбка, которая уцелела при взятии офиса, балетки эти… ободранная вся, смотрит на меня так… даже не знаю…

Кажись поплыл я.

— Федя, если ты меня отсюда не вытащишь… и если ты сам не выберешься… я тебе… я тебе…

— Держи, — отдаю ей ключи от тачки и перевожу взгляд на труп одного из уложенных мною ранее горе-охранников.

— Бля… нам надо вылезти в это окно, — говорю я, понимая, что всё ещё очень тупо улыбаюсь и сказанное мной Маришка воспринимает хрен знает как.

— Чего, бля? — шипит она, а я лишь киваю и дёргаюсь в сторону трупов, вытаскиваю у одного из этих болванов эфку и показываю её с нескрываемым триумфом.

Маришка не успевает ничего сказать, как нас снова пытаются убедить выбраться.