У меня не было привычки пялиться в облака, но сейчас охолонуло при мысли о шпионе с артефакторной подзорной трубой. Надоедливый летун держал нас под колпаком.
«Хорошо, что я теперь в курсе о таких вещах».
В разговоре и Чечевичкин внëс свою лепту, рассказывая о новых изысканиях в ботаническом саду и кое-каких курьëзах в его прошлой жизни в ростовском храме. Посидели с душой, и я выбрался из каменоломни с мыслью, что только густые кроны дубов спасали от разоблачения с воздуха.
«Вход надо перенести из карьера в лес».
Сев на транспортного глипта у домика шахтëров, я укатил обратно в Таленбург, наслаждаясь прохладной лесной тишиной и мягким лунным светом. Впрочем, сегодняшней ночью это было не последнее наслаждение.
— Иди ко мне.
Лëгкое белое шëлковое платьице, упавшие на голые плечи локоны и взгляд, от которого переворачивалось всё внутри. Этот взгляд я давно полюбил в ней. Из Ростова, не предупредив, вернулась Марина.
Глава 18 Защищая свое
— Уже собираешься? — спросил я её утром, лёжа в кровати и поглаживая по бедру, когда Марина стоя возилась с волосами и одевалась, за что получил лёгкий шлепок по руке.
— Хорошего понемножку. Да, надо опять вернуться в Ростов. Ты в курсе, что я, между прочим, твою задницу прикрываю?
— Пока я глажу твою? — сказал я, разлепив один глаз, чтобы посмотреть на неё.
— Это не шутки. Помнишь того старосту, что ты казнил во время инспекции?
— Ну и? — я плохо соображал в такую рань и о делах ещё не был готов думать, тем более после ночной разрядки.
— Идёт попытка вменить тебе за это наказание.
— Чего? Да его самого надо было судить. Я предлагал ему ссылку в Межмирье со всей семьёй, но он выбрал умереть одному. Хоть в конце по-мужски поступил, — я привстал на локте, наблюдая, как Марина натягивает штаны.
— Надо было судить, но ты всё сделал по-своему и на месте. Это всё Шнеерсон, поверенный графа, щеночку дали команду фас.
— Дело пахнет чем-то серьёзным?
— Нет, но какое-то время я не смогу бывать в Таленбурге, ты уж извини.
— Досадная подстава…
— Ничего, ты всё равно через три дня в Москву уезжаешь.
— Улетаю, — поправил я еë.
— Когда вернёшься, у нас будет всё время мира, чтобы наверстать упущенное. Всё, я ушла.
— Не понял, а где мой поцелуйчик на прощание? Вот так как деловая уйдёшь? — спросил я, когда та уже открывала дверь.
— Боже, только не корчи такое недовольное лицо, — она наклонила голову набок, в этот момент легонько постучал Склодский и вошёл в комнату.
— Иди ко мне, мой маленький, я подарю тебе поцелуйчик, чмок-чмок-чмок, — комично вытянул он губы трубочкой.