Они не учли одного — я подготовился.

— Три дня назад я отослал приказ через виверна расплодить орду глипт. Гарантирую, их будут тысячи. В случае моей смерти они перейдут границу и разрушат все ростовские феоды, ваших родных и подданных убьют. Никаких пленных — я устрою резню, а потом мои слуги пойдут на вас.

— В смысле…эээ… За что? — побледнел Кислица.

— Ты не посмеешь, — процедил Рындин, его и так синюшные губы потемнели от напряжения.

— А кто мне запретит? — спросил я. — На том свете не спросят.

— Его Сиятельство защитит нас, он обещал!

— Очнись, графу плевать. Вы, Иуды, в спину ему ударили. Он спит и видит, как поставить вместо вас покладистых пешек, думаешь, мне станут мешать? Да как бы не так, моими руками жар загребëт — вешать вас самому не придëтся. Не будет, как раньше, и не мечтайте, финита. Вы либо со мной, либо сдохните.

— Мля-я-я-я, — протянул Шеин, отходя в сторону и крепко задумываясь.

— Это ты всë подстроил, мы не хотели навредить Его Сиятельству! Пока не поздно можем ему всë объяснить, он поймëт, войдëт в наше положение. Мы годами ему верно служили… — сорвавшись на фальцет, выдал Кислица, но с каждым словом будто сам себе меньше верил.

— Отставить истерику, Антон Павлович, не к лицу патриарху рода такое поведение. Вам всего-то нужно присмотреть за сохранностью моей головы. Обсудите этот вопрос, а пока честь имею откланяться, дела ждут.

«Наследство» Смольницкого сработало как наживка. Насколько же легко их было подвести под эту черту. Жадность, провинциальная жадность застила глаза — слишком долго бароны сидели царьками на своих землях и никто их не трогал, привыкли ощущать себя хозяевами жизни.

Остроградский редко уделял им внимание: то пропадал в дипломатических миссиях, то на свиданиях с женой в «Чёрном-4». Его талант переговорщика превратил ростовские земли в мирный оазис, но граф не учёл тлетворного разложения в умах вассалов.

Взяв предложенные мной деньги, бароны отказались от главного — от лояльности сюзерена. Может закон и был на их стороне, но Остроградский имел планы на феод Смольницкого, даже брата своего туда посадил. Вы кем себя возомнили?

Что они перед военной мощью графа, перед его связями? Это мне всё равно — я и так в контрах с ним, а вы куда полезли, убогие? Позарились на миллионы, а теперь слёзы крокодильи льют, «мы не виноваты». Противно слушать.

Повязал я их с собой крепко — не отвертятся. А насчëт армады не блефовал, еë создадут и даже подведут демонстративно к границе феода. Заказ императора оправдывал такие действия — никто и слова не скажет из дворца, но слух пройдëт и баронам доложат.