Надсмотрщик отвесил обоим тяжёлые оплеухи, а смеющихся зевак разогнал прочь. Держа за уши остряков, он силой нагнул их вперёд в поклоне. Я было нахмурился, но дальнейшие слова инсультника заставили меня не спешить с выводами.

— Кланяйтесь, выродки, быстро я сказал! И соглашайтесь, а не то батогами пройдусь. Я вас воспитывал дерзкими, а не тупыми! Сегодня же чтоб убрались с этой дыры. Увижу на пороге, убью на месте… — он толкнул от себя детей так, что они упали на землю и недоумённо к нему повернулись. — Что смотришь? — замахнулся в ударе толстый мужик, но руку остановил. — Шутки тут травите, да? Как я хотите закончить?

— Дядь Ген, у нас же дело завтра в Жемчужном…

— Никаких дел у вас больше нет. Вон отсюда!

Оба встали и как аршин проглотили, посмурнели. Перед нашим уходом надсмотрщик посоветовал пяток мест, где, вероятней всего, отыщутся способные сироты.

— Пойду глотку прополоскаю, — буркнул он и, прихрамывая, побрёл в свою каморку, незаметно вытирая глаза.

Время стояло вечернее, но ближе к лету солнце долго светило, так что удалось набрать ещё десятерых, итого девятнадцать душ. Меньше, чем планировал.

Я не учёл расстояния и всей возни с этим процессом: пока объяснишься, пока осмотришь «диктатурой», глядишь, два часа прошло. Беспризорники ведь всего боялись и всех подозревали.

Из интересных вариантов попалась смугленькая девочка десяти лет, Камила Эфендиева или Эфенди, как её называли сверстники. Крымская татарка, она отлично лепетала на русском и имела прорезавшийся скрытый талант.

«Лёгкая рука» (прикосновение снимает страх и панику, пациент расслабляется и слепо доверяется целительнице).

Больше всего с ней не хотели прощаться взрослые мануфактурщицы, мамочки, чьих детей она нянчила, получая взамен свою долю. Камила баюкала даже самых крикливых и буйных младенцев, едва беря тех на руки. А иногда еë дар помогал больным дождаться прихода доктора.

— Мои условия: трёхразовое питание, отдельная комната с письменным столом и кроватью, своя тёплая одежда по сезону, никакой порки, — перечисляла девочка, загибая пальцы. — А библиотека есть? — вдруг остановилась она, смахивая чёрную косу назад.

— Имеется, — сдерживая улыбку, кивнул я. — Какие-нибудь ещё пожелания?

— Если через год мне не понравится, то я могу уйти без всяких штрафов.

— Ах-ах-ах, — тут я уже не выдержал.

— Это не смешно, я не буду чей-то крепостной, — ответила она, скрестив руки на груди, сзади несколько взрослых женщин закатили глаза, но ничего не сказали, только пошептались между собой.

— А тебе палец в рот не клади, — я протянул ей руку и еле заметный эффект при касании детской ладошки развеял тревогу, как будто тучи растолкал в стороны.