Для Большой игры.

Весть о помолвке давно вышла за пределы Таленбурга и мусолилась жителями Ростовского графства. Мачеха на этом фоне презрительно зыркала на меня, не желая знаться. В еë понимании я окончательно смешал с дерьмом доброе имя Черноярских.

«Вот уж чьë мнение мне интересно в последнюю очередь».

Она вместе с Алëной и полоумным Фенечкой любили прогуливаться по лесу, иногда заглядывали и на центральные улицы Таленбурга или на рынок. Местные с ними приветливо обращались, а торговцы часто бесплатно отпускали товары в подарок.

Увы, но брату придëтся терпеть такое положение, пока я не стану Великим князем. Тут ещë назревал щепетильный вопрос с Гио Джанашия. Ради него я вылечу внучку, но будут и другие просители, вот в чëм загвоздка. Это тяжело морально вот так выбирать, кто «заслужил» вернуться, а кого оставить в вечных грëзах.

«Помочь всем не выйдет».

С этим вопросом на следующий день я обратился к Филарету, объяснив суть проблемы.

— Ты вмешался в божественный ход вещей — воскресил человека из небытия. Это хорошо, что тебе стыдно за свой эгоизм, но выбирай, кого посчитаешь нужным, — ответил он, прохаживаясь со мной до выхода из Таленбурга. — Без разницы, любая душа важна. Главное — это служение семье, богу, стране. Пока ты служишь, во всëм есть смысл. Отпусти эту ношу и живи в мире, — перекрестил он меня.

— Спасибо святой отец, — поцеловал я крест.

— Верни их как можно больше, — сказал он на прощание и покинул меня, возвращаясь в церковь готовиться к занятиям.

Некоторое облегчение я всё же почувствовал, Филарет умел найти нужные слова и подход. Надо будет его попросить поговорить с Пелагеей. Я как раз шёл в подземный храм проверить, как там идут дела. Открыв дверь в домик учëных, меня бурно встретила подбежавшая иллюзорница.

— Стоять, стоять, стоять, — она схватила меня за руку и потащила на кухню, я непонимающе махнул Александру, который в чёрных очках рассматривал, как плавится пластина из никсорианской руды, тот даже не заметил моего присутствия. — Садись, — приказала девушка, убирая в сторону кипу книг, на столе их тоже скопилась великая тьма, и где-то там сиротливо блестел самовар, отодвинутый на самый край.

— Ну и бардак у вас тут.

— Ускорь мою башку, — показала она себе на висок.

— Чего?

— Ну ускорь, как ты умеешь. Давай, мне некогда с тобой возиться — ещё много работы.

— И мне тоже! — заглушено подал голос Чечевичкин, очнувшийся из научного транса.

— Ты же умеешь туда-сюда на рычажок дёргать? После вчерашней твоей золотой штуки — это просто пуф, — она изобразила ладонями взрыв. — Я как будто сейчас мысли твои прочитаю, как будто одного взгляда на страницу хватает и она опять тут, понимаешь? В голове, — маниакально прошептала она, наклоняясь вперёд. — Внутри стало так чисто — никаких сомнений. Всё укладывается как раньше: в стопочки, в столбики, в таблицы… т-т-тайное становится явным! — Пелагея зачем-то провела ладонью перед моим лицом и резко выпрямилась.