Зверёк пискнул и разломил скорлупу пополам, а потом осторожно принюхался, поднимая тонкую шею вверх. Я медленно поднёс ему руку, чтобы поздороваться, и, только после того, как он коротко её лизнул, я позволил себе коснуться серого тельца. Со временем оно приобретёт густой синий окрас, но сейчас детёныш выглядел как выцветший на солнце акварельный рисунок.

Неожиданно виверна шустро вскарабкалась по моей руке на плечо и принялась нагло обнюхивать щёки, лицо, волосы и даже укусила за ухо. Я старался не дёргаться, понимая, что от этих первых минут зависела вся наша дальнейшая дружба. Я поморщился когда, когти царапнули кожу — детёныш уселся гордо на моей макушке и расправил слабую мембрану крыльев, из горла вырвался требовательный писк.

— Так, слезай оттуда, — я аккуратно снял проказника правой рукой, получив ещё один укус в палец, и попытался засунуть виверну в подсумок, чтобы никто не видел.

Это оказалось невыполнимой задачей. Мой компаньон сопротивлялся и ни в какую не давал себя спрятать в жалком чехле. В конце концов, мы поделили территорию — я уступил ему место на плече, но на голову запретил садиться. Такой вот компромисс.

— Тебе же надо имя придумать, — сказал я вслух и встал, скорлупу бережно собрал — может потом пригодиться для какого артефакта.

Детёныш был мальчиком, значит, называть его надо подстать, чтобы чувствовалась и сила, и в то же время его особенность. Сейчас он выглядел как краказябр с этими большими красивющими глазами навыкате и допотопным бесцветным тельцем. Я взял его обеими руками и поднял перед собой.

— Будешь Иней, а теперь сиди и не выделывайся.

Я себя чувствовал пиратом из приключенческих книжек Аластора. Да что уж там говорить, Иней был похож на общипанного попугая. Виверн требовательно ударил меня башкой в щёку, и я сразу понял — хочет жрать. Более того, я чувствовал его смесь страха, любопытства, голода и даже крупицу злости, смешанную с симпатией. Как такое вообще возможно?

Эмоциональная гамма Инея была нестабильной, но на передний план вылезла именно потребность в пище. Слава богу, никакого молока от меня не нужно. У сорванца мелкие зубы и пищеварение с младенчества позволяло потреблять мясо. Так что мы заглянули по пути в ближайшую мясную лавку, и я под удивлённые взгляды постояльцев попросил внушительную вырезку.

— И на куски порежь, будь добр.

Я решил как можно скорее вернуться в храм, а по пути подкармливал своего нового товарища кубиками мяса. Тот благодарно урчал и чавкал прямо над ухом, обслюнявил всего, фу, но, как будто чувствуя моё раздражение, слюнявил ещё больше из озорства.