— А-а, милейший Егор Петрович, — улыбнулся Курнаков, держа в руке большой медный чайник. — Вижу, вам тоже не спиться. Я вот решил чайком побаловаться. Не присоединитесь к старику.

Запыхавшийся Егор обрадованно кивнул. Горячий чай после всех его сегодняшних мытарств ему точно не помешает.

— … Николай Семенович, у меня к вам есть просьба, — заговорил о деле старший лейтенант, когда вдоволь напился кипятка с морковной заваркой. — Не могли бы вы взглянуть на одну железку, — он кивнул на метровый кусок крыла, что приволок с собой.

Надев круглые очки, профессор повернулся в сторону серого металла.

— А я все жду, когда же вы объяснитесь, что за железяку приволокли в мою лабораторию. Нечасто ко мне с такими подарками захаживают, — подслеповато щуря глаза, старичок встал с места. — Это, определенно, странной формы лист алюминия. Напоминает часть самолетного крыла. Я ведь прав? — Курнаков даже не обернулся, продолжая осматривать принесенный металл. — Что это у нас такое? Как интересно… — из внутреннего кармашка пиджака он вытащил липу, обрамленную в ровный ободок с ручкой, и наклонился вплотную к металлу. — Очень и очень интересно, Егор Петрович. Думаю, вы именно по поводу этих отверстий решили поговорить. Что я вам могу сказать по этому поводу… — спрятав лупу обратно, профессор выпрямился и заложил большие пальцы рук в маленькие кармашки жилетки. — Все эти отверстия несомненно являются результатом воздействия высоких температур. Конечно, вы можете спросить, а причем тут высокие температуры? — он начал излагать свои мысли так, словно находился на кафедре перед своими студентами. — Ведь температура плавления алюминия, скажете вы, всего лишь 993,5 Кельвина или 660 градусов Цельсия. В ответ я попрошу вас обратить внимание на эти характерные наплавления. Вы заметили, какого они оттенка? Сиреневые с четкими фиолетовыми оттенками. О чем это говорит?

Задав этот риторический вопрос, профессор выждал довольно длинную паузу. Во время нее он не переставал загадочно улыбаться.

— Все очень просто. Это знак того, что алюминий неоднократно переходил в газообразное состояние, минуя жидкое состояние. Представляете⁈ —. Старичок восторженно потер руками. — Не понимаете? Егор Петрович, — укоризненно проговорил он. — При нормальных условиях температура кипения или парообразования алюминия почти две тысячи пятьсот градусов Цельсия! Это примерно в два раза меньше, чем температура на Солнце!

До Сафронова, наконец, начало доходить то, что хотел донести до него профессор. Проплавленные дыры на поверхности самолетного крыла никак не могли быть следствием воздействия традиционных взрывчатых веществ или чего-то иного. Ни пули от крупнокалиберного пулемета, ни снаряды от зенитных орудий, ни огонь от загоревшегося самолетного бензобака не могли оставить такие следы. Профессор даже затруднился предположить, каким образом можно было сделать такое. Он смущенно что-то бормотал про особые лабораторные условия, специальные графитовые тигли и высокочастотную аргонную установи. Из его мудреной, полной разных научных терминов, речи Егор понял лишь одно: сделать такие дыры в воздухе физически невозможно.