— Да вы шутите!
— Неслыханно!
— Что за высосанная из пальца дичь!
— Я умываю руки…
— Предлагаю избрать Ровскую ректором! И поглядеть… А что ты, Лирон, так на меня смотришь?
— Да это всё какой-то розыгрыш!
— Возмутительно!
— Давайте переименуем должность и поглядим! Ровская не жалко, вот пусть и…
— Не верю!
— Я снимаю свою кандидатуру, — почти одновременно раздалось многоголосое… ну пусть будет, мнение Совета.
— Тишина! Тишина, я сказала! Значит так, мы не станем поддаваться на эти… — внезапно прервав свой деятельный спич, розоволосая с недоумением полезла в карман, а после того как она, пребывая в смятении, под столом вскрыла извлеченный конверт, чтобы ознакомиться с его содержимым, то вся побелев механическим голосом продолжила. — Объявляется п-перерыв до… время будет назначено(сглотнув) дополнительно. Все свободны.
Наконец подытожила бледная и запинающаяся председательствующая Топьская, пока внезапно вся позеленевшая Трактская, едва удерживая желудочные спазмы, убежала в туалет. У большинства же прочих присутствующих возникли схожие позыва, хотя у некоторых, особенно стойких, прямо-таки зверски разболелись, у кого голова, у кого живот, поэтому спорить никто не стал, а все стремительно, с не меньшей решимостью нежели и умчавшая фиолетововолосая, поспешили покинуть зал совещаний.
Сама же Топьская, побелевшими пальцами продолжала сжимать непонятно откуда взявшееся у нее в кармане письмо, запечатанное черным сургучом с изображением дракона, где на удивительно белой бумаге помимо единственной строчки, гласившей: «Пора сделать перерыв. Подольше», — присутствовала еще и картинка, на которой очень четко, в невероятно живых цветах, мастерской рукой, по-видимому выдающегося живописца, способного передать всё с ошеломляющей четкостью, был запечатлен довольно замысловатый сюжетец. А представлял он из себя троицу, как видно, очень близких знакомых, что с довольными рожами, голышом и в обнимку развалились на всклокоченной постели. И были это: Топьская и Борода, а между ними здоровенный орангутанг.
Бум!
Наконец позволила себе грохнуться в обморок председательствующая, когда зал наконец опустел.
* * *
Отключив режим невидимости мантии-невидимки, от чего в этом своем балахоне став словно владыка ситхов, я едва удержался чтоб не шарахнуть пару раз молниями, когда с помощью Вжуха делал селфи в вычурных и максимально пафосных позах, но всё же опомнился, и бурча себе под нос что-то о том, как недоволен тем, насколько же коряво этот Котэ перевел мой идеальный стих с его изящными и остороумными рифмами, я направился к бесчувственному телу розоволоски.