Я тупо кивнул. Сложносочиненное предложение? Или сложноподчиненное? В общем, сложное для моих мозгов.

— Он просто сошел с ума. К такому заключению пришло следствие. Между нами, я склоняюсь к мысли, что его перевербовала та сторона. Перевербовала, а он от напряжения и рехнулся. Страшно перебегать дорогу на красный свет, а уж к врагу перебегать… Как бы там ни было, решено трактовать ваши действия, как допустимую и, я смею добавить, необходимую самооборону.

Необходимую. Сошёл с ума, и всё. Годится. Хотя…

Словно прочитав мои мысли, Николай Кузнецов помахал рукой:

— Всё, постарайтесь выкинуть случившееся из головы. Прошлое, оно пусть в прошлом и остается. Тем более, что вторая новость…

Интересно, что за вторая?

Он не торопился — достал папочку, средней упитанности, страниц на пятьдесят, полистал.

— Мы вас тут не сколько свободы лишали, сколько лечили. Звучит, конечно, малоправдоподобно, два года взаперти, но именно так оно и есть. Ваше заболевание, знаете ли…

Я знал. У меня что-то вроде коровьего бешенства. Спонгиозный энцефалит, синдром Крейфильда-Якоба-Барра. Со специфическими проявлениями.

— Потому-то так долго и держали здесь. Медленная инфекция — медленное лечение. Согласитесь, отпускать в мир человека с вашей болезнью мы просто не могли. Но теперь… Все анализы последнего времени, а мы их самым тщательным образом перепроверяли, показывают отсутствие вируса в вашем организме. Полное отсутствие. Организм переборол инфекцию. Иными словами, вы — здоровый человек. Совершенно здоровый.

Не знаю, ждал ли он от меня бурных восторгов или скупой мужской слезы, но единственное, на что я сподобился — это шаркнуть ножкой по полу.

— Наши учёные доктора до сих пор спорят, что послужило причиной выздоровления — лекарства, диета, покой, или, напротив, пережитый стресс. Болезнь у вас редкая, данных мало. Теперь вы здоровы. И славненько.

— Очень хорошо, — наконец вымолвил я.

— Да, — согласился он. — Очень.

Мы помолчали. Первым не выдержал, разумеется, я.

— И что дальше?

— Дальше? Дальше, Петр Иванович, вы вольны полностью, неограниченно распоряжаться своею судьбой. Как и остальные сто пятьдесят миллионов россиян.

— Я могу идти?

— Разумеется. Сейчас вам вернут документы и… А куда, собственно, вы собираетесь идти?

— Как и сто пятьдесят миллионов россиян, куда глаза глядят. Нельзя?

— Помилуйте, отчего ж нельзя? Вы действительно свободны, раз все обвинения с вас сняты.

Разве их выдвигали, обвинения? Не помню. Впрочем, мне достало ума не высказать мысль вслух.

— Свободны, но у нас есть для вас предложение.