Да и как — рваться?

Обозревателей сменил концерт по заявкам. Ликуй, душа!

Едва слышно сквозь потуги очередного певца, кажется, Веспесиана, щёлкнул замок, и дверь растворилась. На пороге… не знаю даже, как их и назвать: конвоиры? санитары? совершенно вневедомственная охрана? короче, Гог и Магог — так я прозвал парочку, что регулярно водила меня в хитрый кабинетик.

Любые фантазии «пяткой в челюсть» испарились моментально. Дело даже не в том, что до челюсти я доберусь только если они на четвереньки встанут. Просто взгляд что у одного, что у другого такой, что имена им — Гог и Магог — придумались сами. Моментально.

Гог — он был повыше, а так обоих словно по шаблону лепили, — кивнул, поднимайся, мол, пошли.

Я встал — медленно, резких движений эти ребята не любят. А я сердить их, тревожить и вообще беспокоить смел только в мечтах. Такой вот я смелый.

Шёл я обыкновенно. Даже руки за спиною не держал. Гог направлял меня словесно:

— Прямо. Направо. Прямо…

Странно, дверь кабинетика мы миновали.

— По лестнице…

Мы поднялись на три пролета.

— Направо. Ещё направо.

Никогда не водили меня столь далеко. Просто Афанасий Никитин, право

— Стоять.

Я подчинился. Почему бы и не постоять, если велят?

Магог вышел из-за спины, толкнул дверь, зашел, чтобы через минуту завести и меня.

Ничего необычного я не ждал, и потому разочарован не был.

Кабинет начальничка средней руки. С непременными столами, составленными «твердо», рядом стульев, стены обшиты деревом, но не морёным дубом, и даже не орехом, а так… то ли шанхайская берёза, то ли мексиканский палисандр. Опилки прессованные, артикул такой-то.

Из-за стола поднялся и пошел навстречу очень добрый и очень милый человек. Во всяком случае, лицо его имело выражение самое сладкое и приветливое.

— У меня для вас, Петр Иванович, две новости: хорошая и очень хорошая. С какой прикажете начинать? — он самолично отодвинул стул для людей близких, доверенных, своих.

Провожатых — как водой смыло.

— С хорошей, — я сел на краешек стула.

— Позвольте сначала представиться — Николай Кузнецов, — он протянул руку, пухленькую, мягкую, такие руки положено надевать дядюшкам на рождество.

— Очень, очень рад, — пробормотал я.

— И я, Петр Иванович, рад! За вас, прежде всего — за вас, — это «прежде всего» таило в себе новость третью. Ладно, дойдет черед и до неё. — Следствие по вашему делу практически завершено.

— По моему делу? У меня — дело?

— Ну, разумеется. Конечно, оно проводилось в особых условиях. Так всегда бывает, когда расследуются обстоятельства гибели сотрудников спецслужб, даже если они, эти сотрудники, сами совершают противоправные действия, как в вашем случае.