— А кто со мною, собственно, разговаривает?

— «Программа, имитирующая искусственный интеллект. Или, если желаете, Антон Шевченко. Боюсь, с того света».

— Антон?

— «Что, я был не слишком похож на программиста? Программист обязательно должен быть тщедушным очкариком или небритым хиппи?»

— А шахматы?

— «Нет, шахматной программы, как таковой, у нас не было. А если бы и была, то не сильнее остальных. Да и та, посредством которой Вы беседуете со мной — ничего особенного из себя не представляет. Я лишь подогнал её под себя и вложил свое содержание. Час-другой, и Вы заметите, что я начинаю повторяться…»

— Но зачем мы… я… еду в Париж?

— «Во-первых, ради Вашей безопасности»

— Что же Вы о своей-то… не подумали?

— «Я думал. Собственно, я очень надеялся, что программа не пригодится, и все будет, как было. Но если Вы общаетесь с программой — а Вы это делаете — значит, я не уберегся».

— Но кто это — Вас?

— «Опять же знал бы — уцелел бы. Возможно, кто-нибудь из наших».

— Почему?

— «Предатели всегда были, есть и будут».

— Из наших — кто?

— «Повторяю — знал бы…»

— А во-вторых?

— «Зависит от ситуации. Сообщу в Париже».

Я отодвинулся от компьютера. Не на одного купе получилось. Хоть и неодушевленное существо, а место нужно освободить. Чтобы думалось.

Я знакомился с новостями по старинке — читал газеты. Все они тревожились — акции падали, а цены на предметы реальные, нефть, газ, дерево — начинали расти. Но у меня нет ни нефти, ни дерева. И газа тоже нет. Разве что в животе урчит. Скорее, рефлекторно: поезд в сознании нашего человека неразрывно связан с крутыми яйцами, вареной курицей, железнодорожным чаем. А курицы-то и нет.

Но есть вагон-ресторан.

Я покосился на компьютер. Оставлять вещь на столе не хотелось — и дорогая штука, тысяч пять, наверное, стоит. И вообще.

— Я пойду завтракать, — отстучал я на клавишах.

— «Приятного аппетита. Усыпите компьютер и спрячьте от греха подальше в рундук. А вернетесь — снова включите».

Колыбельную ему спеть, что ли? Конечно, я знал, что «усыпление» — это перевод в энергосберегающее состояние. Автоматически отключаются экран, винчестер, вообще все, что возможно. Но я все-таки просвистел «Спи, моя радость, усни». Привык я к нему, сроднился. Потом пожалел — для денег свист вреден.

Я пошел кормиться. Поезд шел ровно, плавно, тихо — видно, хорошая звукоизоляция.

Вагон-ресторан пустовал. Лишь четверо путешественников оказалась столь же голодны, как и я.

Официант с надеждой подскочил ко мне. Я постарался не обмануть ожиданий. А то знаю я «европейские завтраки» — чашечка кофе да бутербродик с повидлом. Нет, англичане понимают, как должен питаться настоящий человек. Инсулярное положение заставило. И я пошел по стопам англичан с поправкой на немецкую обстоятельность — ел яичницу с ветчиной, запивал крепким кофе, хлеб как положено, отламывал, а не кусал, поглядывая на мелькающий за окном пейзаж, пережевывал пищу. Скоро граница. Из буклета я знал, что поезд идет через Грецию. Прежде через Югославию бегал, но там нынче шалят. Что ж, Греция — страна замечательная, страна, где все есть. Какое-то время в ней будет даже непризнанный шахматный гений. Почти непризнанный — несколько человек все-таки оценили мои способности.