Я успел окончить завтрак до границы. Вернулся в номер, снял пиджак с галстуком и всем прочим, облачился в Настоящий Турецкий Халат и лёг на диван, предварительно освободив и разбудив компьютер. Тот опять попросился к интернетовской груди.

Границу мы миновали нечувствительно, несмотря на то, что турки и греки между собой не очень-то и ладят. Но неприязнь на пассажирах сказываться не должна, туризм обеим странам дорог, как существенное подспорье в экономике. Может быть, он — сама экономика и есть. Кто ж будет ехать поездом через восемь стран, ежели везде палки в колеса ставить?

Я разлегся на диване и банально, по обыкновенной старой привычке, уснул. Банный отдых — это одно, а железнодорожный, да еще в одноместном купе — совсем другое.

Спал я долго и счастливо; снилось, будто еду я в Сочи, в долгожданный отпуск, да не дикарем, а с настоящей профсоюзной десятипроцентной путевкой в санаторий-дворец, тот, что в «Старике Хоттабыче» показывали. А путевка-то семейная. И купе — четырехместное. Семьей еду…

Не могу сказать, чтобы запретил себе видеть подобные сны. Как их запретишь. Но снились последнее время они редко.

И когда я проснулся, то сразу нажал кнопку вызова стюарда.

Он явился, как являются джинны из лампы — торжественно, значимо. Сверхъестественное явление на службе у человека.

Я попросил джина — с одним «н». С двумя прятался внутри портативного компьютера. А я его выпустил…

— Пятьдесят граммов? — спросил стюард.

— Бутылку, — мрачно ответил я.

Мрачность моя была к месту, поскольку заплатил я за бутылку втрое, нежели она стоила в магазине. Но откупоривать не спешил. Самое простое — напиться вдрызг и рыдать спиртосодержащими слезами. Да пользы никакой. Это только кажется, что бутылка пустеет. На самом деле каждая выпитая бутылка наполняется тоской и печалью. Постепенно, бутылка за бутылкой, душа освобождается от них. Опустошается. И что остается? Порожняя емкость, которую все равно сдать не удастся. Даже за гривенник.

Я достал из бара-холодильника тоник. Коктейль: тоника стакан, джина — ни капли.

Пейзаж за окном, если не приглядываться, смахивал на южнорусский. Ставрополье. Но — если не приглядываться. А стоит посмотреть попристальнее — бросается в глаза какая-то ухоженность. Лакировка действительности, кубанские казаки. Неправдоподобно, нежизненно, не верю! Еще перед Африкой довелось мне два года проработать в Монголии, служащим Советской Армии. Сразу после ординатуры. Тем же хирургом широкого профиля — ущемленные грыжи, аппендициты, панариции, фурункулы, вывихи, переломы и прочие дары гарнизонной жизни — все отдавали мне. Из той жизни вывез я три тысячи брежневских рублей, афоризм «У полковников триппера не бывает» и впечатление о необъятности России. Едешь, едешь, смотришь в окошко — сплошное угрёбище. Мусор, разруха, нищета. Словно где-то ждет всех жизнь новая, читая и достойная, а эта — вроде постылого барака, который вот-вот снесут, нечего и прибираться…