На мостике снова повисла тишина, на этот раз удивлённая.

— Почему? — осторожно спросила Шондра.

Сэша насупилась ещё больше.

— Не знаю. Они… неправильные. От них пахнет… неправильно.

Похоже, это самое внятное объяснение, которое она может дать.

Я шумно выдохнул, выпуская пар.

— Прекрасно. Просто замечательно. А теперь слушайте меня все. Внимательно. Мы плывём на Акватику, чтобы найти Кощея. НАЙТИ КОЩЕЯ. А не для того, чтобы продолжать эту мышиную возню с подставами, шпионажем и взаимными упрёками. Если у нас внутри экипажа нет элементарного доверия, то какой смысл вообще куда-то плыть? Может, нам просто развернуться и сидеть в этой гавани, пока вы все друг друга не поубиваете? Либо все немедленно миритесь, либо ПРОЧЬ ИЗ ЭКИПАЖА. Навсегда. Я понятно объясняю?

Мой голос звенел от металла.

Девчонки сжались в креслах, осознав, что это не шутка.

Первой не выдержала Лекса. Она медленно поднялась, её лицо немного побледнело, но выглядело решительным.

— Я… я хочу извиниться, — сказала она, обводя всех взглядом. — Перед всеми. Я вела себя как… как последняя стерва. Прости, Ди-Ди. Я действительно искала на тебя информацию. Старая полицейская привычка — никому не доверять. Я была неправа.

Её взгляд переместился на Кармиллу. Точнее — на её колени.

— И перед тобой, Фенечка, — сказала она, глядя на пушистый серый шарик. — Я не хотела использовать тебя как мячик. Ты не заслуживаешь такого. Прости.

Фенечка издала тихий писк через вокодер, что, видимо, означало прощение.

— Я удалю все материалы, которые собрала, — твёрдо продолжила Лекса. — И обещаю больше никогда не заниматься подобным. Но взамен я требую одного. Ди-Ди, больше никаких цифровых розыгрышей и взломов моих личных данных. Договорились?

Ди-Ди, смущённая таким поворотом, кивнула, не поднимая глаз.

— Какая трогательная сцена, — с ехидной усмешкой протянула Кармилла. — Прямо слеза навернулась. Только вот, Синица, ты обидела ещё кое-кого, но так и не извинилась.

Лекса скривилась, как от зубной боли.

— Перед тобой я извиняться не буду. Можешь даже не мечтать.

— А я не себя имею в виду, дорогуша, — хмыкнула Кармилла. — Я говорю про нашу хранительницу очага. Ядвигу.

В тот же миг из динамиков раздался обиженный старушечий голос:

— И то правда, соколик мой! Обидела меня девица-то легавая, ох, обидела! Допрос мне устроила, словно я не душа-искин нашего дома, а злодейка какая подколодная! Угрожала отключить меня от питания, в архив залезть! Файлики изничтожить! Я ж от страха чуть все свои протоколы не растеряла!

Лекса покраснела до корней волос.