Её пальцы, сначала сжимавшие мою рубашку, нашли застёжку плаща.

Я почувствовал, как они дрожат — от возбуждения или холода.

— Не простудишься? — прошептал я, чувствуя, как её губы скользят по моей шее.

Ответом стал резкий щелчок расстегивающейся застёжки.

Безмолвный сигнал, приглашение, на которое я не мог не ответить.

Шондра никогда не была многословной.

Плащ зашуршал, ложась на холодный камень.

Я уложил девушку на темную ткань, ощущая под пальцами дрожь её тела.

Нужно немедленно помочь ей согреться.

В её глазах в свете луны плескался целый океан нежности.

Я склонился над ней, аккуратно задирая футболку и открывая вид на её грудь, плавно поднимающуюся и опускающуюся в такт её дыханию. Провёл рукой по мягкой, горячей коже. Её грудь упруго поддалась моим ладоням, соски затвердели на прохладном воздухе, и я поймал себя на мысли, что никогда не видел ничего прекраснее.

Каждый сантиметр кожи, открывавшийся мне, был как глава в любимой книге, перечитывать которую — особое удовольствие.

Шортики соскользнули с её бедер легко, будто сами не хотели служить преградой.

Лунный свет скользил по коже девушки, делая её похожей на жемчуг. Превращая каждый изгиб тела в серебристый шедевр.

Она ахнула, когда мои пальцы коснулись влажного тепла между её ног. Мои губы прижались к её шеи. Такой знакомый, такой родной запах её кожи смешался с морской солью.

Металлическая рука осторожно вернулась на её груди, и я услышал тихий вздох, сорвавшийся с её губ. Я нежно массировал и очерчивал кончиками пальцев твёрдый сосок. Шондра выгнулась мне навстречу, прижимаясь всем телом ко мне и показывая, что хочет этого так же сильно, как я.

Её руки скользнули ниже, к застёжке моих штанов, но сразу расстегнуть их не вышло. Пришлось отстраниться и расстегнуть пряжку. Шони лежали передо мной — совершенная, прекрасная в своей уязвимости.

Я стащил штаны ниже, сбросил рубашку и вернулся к ней. Целовал её живот, бёдра, каждый сантиметр её кожи, пока она не начала дрожать уже не от холода, а от нетерпения.

Во мне разжигался неистовый голод — чистый, животный, лишенный всяких притворств.

— Волк… — её голос сорвался на полуслове, когда я вошел в неё — медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру. Тело Шондры сжалось вокруг меня, как перчатка, горячая и влажная. Я замер, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим — бешено, неистово. Посмотрел ей в глаза, и увидел в них своё отражение.

Наши губы снова встретились — и тепло окутало меня, изгоняя последний холод из моей души.

Потом началось движение. Медленное сначала, с каждым толчком всё более уверенное. Её бедра встречали мои удары, волны внизу бились о скалы в том же ритме — тяжелом, неумолимом. Я чувствовал, как напряжение нарастает в её теле, как сжимаются её пальцы на моих плечах.