Дверь открылась, и в комнату для допросов вошел огромный мужчина в строгом костюме. Лекса знала его. Это был Культяпкин — новый глава контртеррористического управления. Её отец тепло отзывался о нём. Они вместе разгребали тот ад, что остался после войны.

Бегемот сел напротив и положил толстые руки на стол. Он смотрел на неё не как на преступницу, а как на… разочарование.

— Твой отец погиб, Лекса, — сказал он тихо, без лишних эмоций.

Её будто кувалдой огрели. Она знала, что отец собирался зачищать гнездо альпов вместе со старыми сослуживцами, у которых остались Цверги. Мать его отговаривала… Но он даже не предупредил, что отправится на эту убийственную миссию именно сегодня…

— Как… что… — больше она ничего сказать не смогла. Голос хрипел, в горле застрял сухой ком.

— Два часа назад. Зачищал гнездо альпов за городом. Ты не слышала взрыв?

Пару часов назад действительно очень неслабо тряхнуло, но Лекса подумала, что это уличные разборки между бандами… Получается… боже, её отец мёртв…

Мир Лексы рухнул.

— А мама… — выдохнула она. — Мама уже знает?

— Да, — Бегемот сделал паузу. — У неё инфаркт. Сейчас в больнице. Врачи говорят, состояние тяжелое.

Он дал ей несколько минуть, чтобы новости улеглись. А потом перешел к делу:

— У тебя есть выбор, девочка. Ты можешь сесть. Надолго. Ограбление инкассаторов и нападение на офицеров — это охренеть насколько серьёзно. Возможно, тебя приговорят к каторжным работам на западных рудниках. И ты больше никогда не увидишь свою мать. Или… ты можешь помочь нам. Ты сдаешь всю свою банду. Рассказываешь нам всё, что знаешь о других группировках. Каждая кличка, каждый тайник, каждая сделка. Взамен мы закрываем твоё дело. И ты сможешь пойти к матери.

Это была не сделка. Это был ультиматум. Выбор между верностью своим подругам и последним шансом увидеть мать.

И Лекса сломалась. Она рассказала всё.

Всех сдала.

И она до сих пор помнила, как Ворона, закованная в наручники, смотрела на неё горящими от ненависти глазами.

— Ты предала своих! — орала она, брызжа слюной, пока конвоиры тащили её по коридору. — Предательница!

Эти слова выжгли клеймо у Лексы на душе.

Потому что это чистая правда.

Чтобы не сойти с ума от боли и чувства вины, Лекса заперла это воспоминание в самый дальний, самый тёмный уголок своего сознания. Она убедила себя, что поступила правильно. Что ей не оставили другого выхода.

Мать выписали из больницы, но она так и не оправилась. После инфаркта у неё развились осложнения. Через год её сердце остановилось.

Лекса осталась одна.

Она переехала к тёте и, благодаря покровительству Бегемота, поступила в полицейскую академию. Она вгрызалась в учебу, тренировалась до изнеможения, выслуживалась, как могла, пытаясь кровью и потом смыть с себя клеймо преступницы.