Дымоголовый оборачивается и застывает. Прямо за ним висит черный шар Расширения, который я скрытно подтянул силой воли, пока он толкал пафосные речи.

— Попался.

Один рывок — и шар мгновенно раздувается, заглатывая его целиком. Следом сфера подлетает ко мне, и я шагаю внутрь, отрезая нас от внешнего мира. Напоследок успеваю услышать возмущенный вопль Феанора о том, что я опять лишил его нормальной драки.

Мы с Дымоголовым оказываемся внутри Бастиона. В глубине каменного лабиринта грохочет и бесится Багровый Властелин, но сейчас меня интересует другой гость.

— Ну что, проверим твою неуязвимость здесь, в моем доме? — спрашиваю я, разминая шею.

Тот лишь вальяжно крутит дымной головой, всем видом показывая безразличие.

— Уже не терпится. Я даже не буду уворачиваться.

Дымную голову разрезает ухмылка там, где должен быть рот.

— Ну, раз ты настроен — я не разочарую, — тоже усмехаюсь.

Я обрушиваю на него мощнейший поток псионики. Здесь, в Бастионе, я бог и царь, здесь я могу не сдерживать резерв.

— А-а-а! Что ты делаешь⁈ — вдруг истошно вопит Дымоголовый, хватаясь за голову. Его спокойствие слетает, как шелуха. — Это не боль! Что это⁈

— Всего лишь изменил полярность и структуру воздействия, — усмехаюсь я, удерживая контроль над потоком. — Теперь моя сила не разрушает психику, а насильственно восстанавливает её. Ты ведь тоже безумец, Король Безумцев? Так вот:и тебя вылечат.

Псионика по своей природе создана, чтобы причинять ментальную боль и ломать психическую структуру. Но я, используя силу Пустоты как скальпель, полностью вырезал из неё разрушительный компонент, оставив только чистый, концентрированный ментальный импульс. Эту фишку я нагло подсмотрел у Гвиневры пять минут назад, когда она латала собственный рассудок. Я скопировал саму суть её целительских импульсов, разогнал их своей мощью и направил прямо в изувеченный разум Дымоголового.

Короля Безумцев вдруг окутывает ослепительное сияние. Его черная дымная голова начинает трансформироваться на глазах — мрак и копоть отступают, сменяясь мягким, ровным бирюзовым свечением.

Он замирает, с недоверием застыв, а затем медленно поднимает бирюзовое пламя-голову на меня. Взгляд стал осмысленным. И тяжелым.

— Ты… Астрал, — шепчет он с каким-то странным, болезненным узнаванием.

Я скептически выгибаю бровь.

— Я тебя, похоже, ещё не до конца вылечил, раз ты бредишь.

Король Безумцев падает на колени и медленно качает головой. Бирюзовое пламя, заменившее ему лицо, колышется от вздоха.

— Нет, я узнаю тебя из тысячи, — в голосе Дымоголового… нет, теперь уже Пламеноголового, звучит древняя тоска. — Ведь это именно ты когда-то сделал меня безумным. А сейчас — вылечил. Ирония судьбы.