— Принц Зияд Сасави напомнил мне, что несмотря на выигрыш наложницы Абдель-Азиза, мы вправе требовать от него проведения аукциона с небольшой поправкой: хозяин может перебить любую выигравшую ставку своей ставкой. Также он может отказаться от аукциона, но в таком случае его неуважение к нашей просьбе мы не оставим без внимания.

— Бадр, меня продадут?! — Теперь я уже осознанно вцепился в руку охранника.

— Могут, если хозяин не перебьет их ставку. У него есть преимущество, его ставка как владельца автоматически удваивается. Если бы ты проиграла, он просто не имел бы права даже участвовать.

— Я же выиграла, как они так могут? Это же несправедливо!

Слезы, против воли выступили у меня на глазах, конец фразы потонул в приветственном хоре голосов, когда в круг вышел Абдель-Азиз.

— Это всего лишь женщина, красивая, необыкновенная, но только женщина. Мое уважение к братьям выше всего, кроме веры в Аллаха. Я принимаю вызов на аукцион, — закончил он короткую речь.

Круг расширился, превратившись в полукруг, разрываясь на мне. Я хотел сказать, сказать многое, сказать матом, но просто стоял и смотрел, смотрел на этих работорговцев, решивших купить меня. Это вам не аукцион Сотби, здесь не надо заполнять заявки, представлять счета из банков, подтверждающих кредитоспособность.

— Миллион риалов! — Это голос хмыря, который сразу перебивается следующей ставкой:

— Пять миллионов!

Лицо кричавшего мне было видно плохо, но взвинтил он цену конкретно, это же полтора миллиона долларов. На целую минуту установилась тишина. Седой старик дважды спросил, есть ли еще предложения, когда проклятый хмырь снова поднял цену:

— Шесть миллионов!

Потом пошли торги с небольшим шагом: добавлялись сто тысяч, двести тысяч риалов. Абдель-Азиз молчал, молчал и Бадр. По раздувающимся ноздрям было ясно, что парень крепко недоволен. Меня удивляло молчание принца, который организовал мое похищение, рисковал репутацией. Только за сегодня я принес ему прибыль в пятьдесят миллионов риалов, за вычетом стоимости угробленной машины. Торги тем временем подошли к отметке десять миллионов. Двое стоявших рядом со мной принцев вполголоса переговаривались, не принимая участия в самом аукционе.

— За Мехрием было заплачено четырнадцать миллионов, выше никогда никто не торговался. Неужели побьют рекорд?

— Мехрием была благородного рода, чей отец попал в зиндан, да и сама была красавицей, не то, что эта бледная замухрышка.

Второй говоривший был явно невысокого мнения о моей красоте и значимости.

— Пятнадцать миллионов!

Прозвучавшая цифра на мгновение установила тишину, разорванную криками арабов.