Снова послышались голоса и шаги, и я еле успел вставить штырь в свой паз на стене, как дверь открылась. Стоящий в дверном проеме человек был лет тридцати пяти, но уже с солидным брюшком. Широкое одутловатое лицо без бороды и тонкими усиками, маленькие злые глазки. Одет в белую рубашку, заправленную в черные брюки, пистолет в кобуре на поясе справа. Мои насильники все были без пистолетов, такую деталь я бы заметил.

— Это тебя зовут убийцей принца?

Глазки охранника буквально пожирали меня. Я забыл, что скинул с плеч кофту, когда точил свой кусок прута и сейчас стоял по стойке смирно с оголенной грудью, прикрывая спиной стену с крюком. Охранник сглотнул — такую грудь нечасто увидишь. Мне стоило усилий не прикрыться, но тогда я рисковал открыть для его обзора стену. Кто знает, какой остроты у него зрение.

— Меня зовут Саша, арабы называют меня Зеноби. Насколько я знаю, принц жив и находится в больнице, — максимально нейтральным голосом отвечаю я, боясь его спровоцировать.

— Ну, эта собака умирает, туда ему и дорога, он давно заслуживал смерти. — Слова охранника удивили, до сих пор о принцах здесь говорили лишь с пиететом. — А вот моего подчиненного ты покалечила зря. — Буравящим взглядом он сверлил ложбинку груди. Не дождавшись от меня ответа, араб продолжил: — За это тебе придется заплатить, я могу прийти ночью один, а могу привести всех. Что ты выбираешь? Будешь покорной и старательной?

Бинго! На такое я даже не мог надеяться, заранее считая себя проигравшим в схватке с несколькими охранниками, да еще в наручниках. Пытаясь подавить охватившую меня радость, я сделал шаг к охраннику:

— Вы ведете себя как истинный благородный, охранники начали с избиения, не отнеслись ко мне так человечно, как вы. Если вы будете один и не будете меня бить, я доставлю вам все удовольствия, что в моих силах.

Я, нарочито медленно высунув язык, облизал свои губы, все еще распухшие и казавшиеся крупнее обычного. Наверное, это выглядело нелепо, но охранника торкнуло: враждебное выражение лица сменилось на похотливое, он протянул руку и слегка сжал сосок правой груди.

— А-а-х, — пискнул я, подражая одной из звезд порнофильма. — Господин, не издевайтесь над бедной девушкой, у которой руки в наручниках.

Я демонстративно поднял руки, показывая красные следы на запястьях. Одурманенный похотью взгляд охранника остановился на руках, потом снова переместился на грудь. Сжав сосок левой груди, будто для сравнения, он остался доволен, судя по выражению его лица, и со словами «я вернусь ночью» он закрыл за собой дверь.