Обед и ужин снова состояли из молока и лепешки, к которым, видно, добрая женщина добавила горсть фиников. Дважды мне пришлось справлять малую нужду: проигнорировав деревянную бадью, стоявшую в углу, я сделал это над сливом в полу, смывая остатки и запах мочи пригоршней воды из ведра. А как быть, если приспичит по-серьезному? Мое эго отказывалось делать это в бадье и дышать потом этим все время. Оставалось только надеяться, что меня выведут в нормальный туалет, если я попрошу.

Мои надежды на спокойную ночь не оправдались. Как только ночь вступила в свои права, вчерашняя история повторилась. Только в этот раз их было трое, и бить меня не били, потому что вчера я убедился, что сопротивление бесполезно. Меня снова привязали к крюкам, и снова трое довольных мужчин бесплатно получали от меня удовольствие, потворствуя своим инстинктам. На ум пришел анекдот-инструкция для женщин-полицейских в Англии: «Если на вас напал насильник, сделайте предупредительный выстрел в воздух. Если это не поможет, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие».

Единственным послаблением было то, что мне разрешили сходить в туалет во дворе, испугавшись моей угрозы испортить им веселье в самый неподходящий момент. В этот раз я догадался подложить под копчик спортивную кофту, и сам процесс насилия был не столь болезненным, хотя промежность отзывалась на такое мнение протестующими гневными возгласами.

Один из насильников, подойдя к моему изголовью, демонстративно вытащил свой орган и жестом спросил: «Минет возможен?» Я весело осклабился, демонстрируя ровные крепкие зубы, и вытащенный орган моментально скрылся в глубине шароваров.

Инструкция для женщин-полицейских была глупой, никакого удовольствия не было и в помине, была нудная неприятная боль от длительного контакта. Закусив губы, я старался не проронить ни звука, который этими идиотами был бы трактован как стон удовольствия. Насильники закончили и снова мне развязали руки, не снимая наручников. Пара новых платков полетели на топчан, ведро воды также было принесено. После их ухода я потратил полчаса, приводя себя в порядок, что было крайне тяжело делать в наручниках. Из меня вытекало мужское семя, которое я стал ненавидеть больше самого насилия. Липкое, скользкое, оно вызывало отвращение, хлюпая и заставляя меня вспоминать каждую секунду моего позора. С этим надо было кончать, нашли себе бесплатную давалку.

Я попробовал расшатать штырь, забитый в стену у головы, на него не падал свет при открытой двери. Штырь не поддался, хотя, если постараться, со временем у меня может появиться шанс. С этими мыслями я еще усерднее начал его шатать и дергать. Уже ободрав ладони в кровь, почувствовал, как появилась небольшая амплитуда. На сегодня хватит, если повезет, то завтра к вечеру у меня будет оружие, и наступит мой черед насиловать этих отморозков. С этой мыслью я уснул быстро, несмотря на сильное чувство голода.