— Понравилось, сучка, нам еще немало ночей предстоит, так что привыкай.

Мужчины покинули комнату, снова заскрежетал ключ в замке, оставляя меня в темноте. Неужели меня не развяжут? Я так и должен лежать в нелепой позе на спине, чувствуя, как стекает по бедрам к ягодицам липкая жидкость, не имея возможности даже помыться? Руки, вывернутые за голову, болели в суставах, из-за нарушения кровоснабжения я их почти не чувствовал. Правая нога, привязанная к стене, онемела, мышцы сводила судорога. Копчик саднил, натертый за время длительного насилия на твердом деревянном топчане. А в промежности бушевал огонь, не огонь страсти, а огонь раздражения, ссадин и спёкшихся выделений, стягивающих кожу.

Крови мне не было видно, но, что она была, я не сомневался, внутри чувствовалась боль, которая бывает, когда рвешь кожу на руке, саднящая нудная боль.

Минут через десять дверь снова открылась: двое насильников освободили мне руки, которые безвольно упали. Убрав остатки веревок, они надели полицейские наручники. Ногу также освободили, после чего молодой парень принес ведро с водой и кинул несколько тряпок из хлопка. Не говоря мне слова, они ушли, забрав остатки веревок и закрыв дверь за собой.

Я тупо посидел на топчане, растирая руки и ноги. Прихрамывая, дошел в темноте до тряпок и ведра с водой. Снова вспомнилась Алла, которая долго, почти час, терла свое тело, зайдя в реку по пояс. У меня же было всего одно ведро с водой. Первые чистые тряпки я окунал в ведро, начиная вытирать себя начиная с лица. С левой стороны челюсти была большая отечность, вызывающая боль при прикосновении. Губы в крови, рот полон высохшей крови. Я прополоскал рот, набирая воду в ладошки, но мерзкий тухлый чужой запах исчез не полностью. Промыл нос, осторожно помыл лицо. Грудь, живот, промежность — все было в сперме, мерзкой, полузасохшей, скользкой, как сопли. Дойдя до промежности, я застонал: каждое прикосновение отдавалось болью. Засохшая корочка крови спускалась между ягодицами, сами половые губы опухли, Анджелина Джоли позавидует.

— Убью, — простонал я, стараясь аккуратно помыть женское хозяйство. Тело сейчас принадлежало мне, сколько бы я ни пыжился, другого у меня нет. Вода в ведре подошла к концу, до чистоты было далеко, но относительно неплохо я смог почиститься.

С трудом переставляя ноги — мешала боль внизу живота — я нашел свою спортивную форму и белье, мокрое и замызганное непонятно чем. Последними капельками воды смочил трусики и лифчик, я отжал их, насколько мог, и оделся. Лифчик одеть не удалось из-за наручников. Подумав, я отложил его на топчан. Прикосновение ткани трусиков вызывало раздражение, пришлось немного оттянуть резинку вниз. Костюм оказался мокрый и, скорее всего, грязный, надеть его не было шанса, просто накинул на плечи. Бриджи смог натянуть без проблем и осторожно попытался лечь на топчан. На спине лежать оказалось невыносимо, болел копчик и лопатки, бывшие в длительном трении с деревянной поверхностью. Лег на левый бок, лицом к двери, попытался заснуть: сквозь полудрему виделись оскаленные лица насильников, слышалось их тяжелое дыхание.