— Какая разница, что думаю я, — обернулась к нему женщина, — главное, что ты сам думаешь о себе, и что подумает о тебе дон Эрнесто, если выживет.

— Если выживет! — качнул указательным пальцем перед собой Чак.

— Да, но если выживет, то висеть тебе на дереве вниз головой, как он говорит, пока всё сам не расскажешь.

— О, ну не надо пустых угроз, ты же видишь, я ищу свой патронташ, где он, где этот чёртов патронташ, я совсем запамятовал, куда его дел!

— Вот он, под кроватью валяется. Он весь в пыли, но на патронах же это не скажется?

— Нет, патронам всё равно, они, как дикие свиньи, везде грязь найдут и не станут от этого хуже. Ладно, я пошёл. Смерть врагам! Смерть гринго! Смерть всем, кто хочет убить моего любимого хозяина! — и с этими словами Себастьян Чак яростно пнул дверь, чтобы вывалиться из хрупкого домика во влажную, душную ночь.

Он вдохнул воздух, пахнущий сгоревшим порохом, глянул на отдалённые частые всполохи выстрелов и не спеша направился седлать коня. Делал он это медленно, с чувством и расстановкой, никуда не торопясь, затем обернул копыта коня тряпками, которые захватил с собой, и, вскочив в седло и дав животному лёгких шенкелей, беззвучно растворился в ночи.

* * *

Свесившись с крыши, я пытался понять, где прячутся мои враги и каким образом они готовятся проникнуть на крышу. Вход сюда есть только один, ну и можно ещё пробраться по выступам стены, если они умеют хорошо лазать по скалам.

Умений бандитов я не знал. Всё же, второй этаж не так и высок, чтобы не опасаться, что сюда кто-то сможет легко залезть. И это они ещё не знают, кто на самом деле сидит на крыше, ищут — то меня, а не вчерашний день, местные защитники им тоже совсем не интересны.

Вынув из патронташа две гильзы, я положил их рядом, чтобы не терять времени на перезарядку дробовика, и стал терпеливо ждать, когда по мою душу кто-то явится. Ждать пришлось недолго, минут пять, по внутренним ощущениям. Подгоняемые своими главарями, бандиты решились на штурм, и одним броском заняли здание, полностью вытеснив оттуда защитников.

Заметив одного из нападавших, я выстрелил в него из дробовика два раза подряд и, с удовлетворением узрев изломанное картечью тело, переломил стволы. Выкинув гильзы, вложил два новых патрона и громким щелчком поставил их на место, и сразу переполз в другой угол. Патронташ дробовика уже наполовину опустел, но револьверный и винтовочный ещё радовали наличием целых патронов.

Я могу хоть до утра держать оборону, и даже больше, патронов хватит, сил тоже. Вот только я внезапно понял, что последние остатки сопротивления собранного мною отряда закончились и, оставив здание, охранники предпочли спрятаться кто куда. Такое осознание стало для меня неприятным сюрпризом, вот вроде мы сражались почти на равных, и вдруг я остался один. И это при том, что я лично отправил на тот свет или ранил человек пять, если не больше.