Впереди, где-то в толще земли, таился выход. Мы шли к нему, шаг за шагом, метр за метром, унося с собой частицу древнего мира, которая должна была помочь нам построить новый.
Глава 3 Возвращение к отряду
Вышли мы из подземного города, когда на джунгли уже опустились сумерки. Я ещё пару раз заметил знаки, указывающие на спрятанные сокровища, но не стал о них говорить своим спутникам, а лишь пометил место для себя. Когда придёт время, я за ними вернусь, а пока и того, что я взял, хватит с лихвой, если смогу грамотно продать, и я это сделаю, хотя бы через дядю.
Заметив, что на джунгли уже спустилась ночь, я принял решение заночевать возле выхода, но в подземелье. Здесь хотя бы людей не имелось, в отличие от других гадов. Сырой, затхлый воздух пещеры казался мне сейчас почти родным после того, что мы пережили во время боя и после него. Стены пещеры, покрытые известковыми наплывами, действовали скорее успокаивающе на меня, чем пугали или раздражали.
Пабло стало хуже. Рана воспалилась, и я решил промыть её. Наше положение ухудшалось тем, что у нас с собой ничего не осталось из еды, да и вода кипячёная отсутствовала. Обычная лилась совсем рядом, в виде небольшого ручейка, так что от недостатка воды мы не страдали, хоть она могла нести в себе паразитов. А вот еду надо искать.
— Заночуем здесь, — приказал я. — Кан, добудь еды, лучше всего фруктов, так как мясо жарить не на чем.
— Я забрал трут и огниво у одного из погибших воинов, и есть порох из патронов, — ответил Кан Эк. — Костёр разжечь нетрудно.
— Тогда ладно, но далеко не отходи. А я пока присмотрю за Пабло.
Кан Эк кивнул и исчез в проёме выхода, отправившись на охоту. Его фигура растворилась в сумерках так быстро, словно он сам стал частью этих джунглей. А мы остались с Пабло вдвоём. Тишина пещеры давила на уши, только где-то в глубине мерно капала вода, да снаружи доносились приглушённые звуки ночной сельвы: крики обезьян-ревунов, шорох крыльев летучих мышей, треск цикад.
— А теперь, Пабло, рассказывай, как на тебя вышли и направили на моё убийство.
Пабло, у которого рана воспалилась, отчего ему становилось хуже, не стал отпираться. Он лежал на спине, прижимая к груди раненую руку, и в неверном свете едва пробивающегося снаружи света луны и звёзд лицо его казалось измождённым. Поначалу он лукавил, пытался выгадать время, но боль от раны и моё спокойное, неумолимое присутствие сделали своё дело.
Сначала он говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потом всё увереннее, словно выкладывая груз, который тащил на себе все эти дни. Рассказал про журналиста — высокого, тощего американца с цепкими глазами, который нашёл его в таверне Вальядолида. Про то, как тот обещал триста песо: двести сразу, сто после выполнения. Про то, как долго следил за мной, выжидая удобный момент. Про то, как увязался за мной и Кан Эком в джунгли, надеясь пристрелить меня на первой же стоянке.