— Свет! — внезапно крикнула нам вслед капитана, когда мы уже собирались, сориентировавшись по звёздам, уходить:

— Чего, Насть? — Обернулась к ней моя спутница.

— Если встретишь наших, сообщи, где мы находимся, — попросила она.

На что воевода только коротко кивнула:

— Конечно, Настя. Обязательно сообщу.

А затем, больше не оглядываясь, решительно потянула меня в темноту.

Минут пять мы пробирались по высокой густой траве, напрягая слух, стараясь не пропустить, если поблизости окажется какой-нибудь птеродон, а затем я начал улавливать в стороне какие-то не очень приятные звуки.

— Это, случаем, не твари? — негромко спросил я, коснувшись плеча женщины, кивая головой чуть левее нашего курса, где мне послышалось странное сиплое повизгивание.

— Да, — кивнула та, прислушавшись. — Пока ещё мелочь, шавки их называют, — гончие, но за ними может двигаться что-то более серьёзное. Направляются, скорее всего, к дирижаблю. — Она немедленно взяла правее. — Но надо уходить, и лучше бегом.

— Так командуй, — произнёс я, подстёгивая женщину. — Не спрашивай, не предлагай. Сейчас я не твой господин. Всё, ты сейчас главная, а я просто твой подчинённый. И наша задача — выжить. Поэтому не думай о том, тяжело мне, легко, удобно или неудобно. Просто действуй так, как должно.

Вторую часть фразы, про то, что «будет, как суждено», я говорить не стал. Это и так понятно. Сейчас мы находились в месте, о котором я не имел ровно никакого представления. Не знал ни о самих тварях, ни о их повадках. Не говоря уже о противодействии им, с моей-то куцей магией. Разве что с помощью револьвера мог что-то, но мне нужны были время и концентрация на зарядку каждой пули, и в этот момент я был полностью беззащитен, а значит только навыки стоявшей рядом женщины могли нас вытащить из той задницы, в которой мы оказались.

Она покосилась на меня одобрительно, а затем коротко рявкнула:

— Тогда бегом!

И мы побежали так быстро, как только могли, стараясь удалиться от дирижабля как можно дальше.

Далёкий вой гончих стих. Но я рано посчитал это хорошим знаком. Потому что ещё минут через пять до нас донёсся уже совсем другой звук. Полный злобы и ярости, высокий, будто птичий клёкот, а затем скрежет металла, и отчего стало слегка не по себе, — истошный человеческий крик.

— Всё, — выдохнула воевода с какой-то мрачной решимостью, не снижая темпа, — их больше нет.

— Что это было? — уточнил я, понимая, что трёх воздухоплавательниц, с которыми даже не успел толком познакомиться, больше уже не увижу, одновременно стараясь глубоко дышать, чтобы успевать насыщать мышцы кислородом.