В ЦК меня тут же в оборот взял энергичный до крайности Черненко. Еще бы! Босс в силу ходит, первым человеком в государстве становится. Как тут не начать заодно уважать и себя. На подобную работу идут люди целеустремленные, что мне на пользу.

— Понимаешь, твои помощники насели на меня по поводу бюрократизации аппарата.

Я как можно удобней растекся на ужасно сделанном кресле.

— Это я им задание дал.

Константин Устинович насупился:

— Но аппарат же моя прерогатива!

— Я знаю. Но одна голова хорошо, А Змей Горыныч лучше.

Моя яркая улыбка мгновенно растопила легкий ледок обиды верного товарища, это сразу по глазам заметно. Кстати, качество самого Ильича, передавшегося мне как новичку. Иногда во мне проявляется нечто, свойственное его натуре.

— Тут вот какое дело, Константин. Взгляды на проблему у вас разные, так что ничего не попишешь, придется поработать вместе и найти согласие.

Черненко тут же состроил деловитый вид. Старая школа:

— Задача?

— Если коротко, то необходимо понять сам механизм бюрократии советских центров принятия решений.

Начальник общего отдела пытался осознать незнакомые ему понятия. Но я по глазам заметил, что суть он улавливает.

— То есть связи между…

— И это тоже! — указую карандашом в сторону окна. — Свяжитесь с Академией Наук, узнайте, кто у нас работает с большими массивами информации. Вроде как эта наука называется кибернетика. Если я ничего не путаю. Не бойся задавать им глупые вопросы. Сбей с них спесь! Ну, не мне тебя учить, Константин. Нет у нас, надо найти зарубежный опыт. Царь Петр не чурался у голландцев плотником работать. Мы чай тоже не баре. Так что флаг тебе в руки.

— Понял, разрешите исполнять?

Черненко шутит в тон, значит, появился боевой настрой. Ему нравится, что я задаю ему заковыристые задачи. Ему важно ощущать себя значимым звеном власти. Я-то знаю, что Константин вдобавок заведует архивом Политбюро, так называемым Шестым сектором, и архивом Секретариата, или Седьмым сектором. Ко многим из этих документов не имели доступа даже члены Политбюро. Данные архивы из разряда не для прочих смертных. Более того — вообще не для «смертных». Отсюда три вида секретности: «секретно», «совершенно секретно» и «особой важности особая папка». Причем, по утверждению товарища А. И. Лукьянова, прикасаться к «особой папке» могли всего три человека, а открывать ее имел право только заведующий отделом.

«Из Общего отдела, — пишет бывший помощник К. У. Черненко В. А. Печенев, — выходили все документы ЦК КПСС. Только после оформления там принятые решения становились постановлениями ЦК. Но подготовленное в других отделах решение могло из Общего отдела и не выйти или очень долго тормозиться там, в том числе и по кадровым вопросам. И борьба между центрами влияния шла в основном по ним».