Всё, служебные мысли по боку. Я — дома!

Утренний летний Харьков, ещё не наполненный дневной жарой, принял меня, не оттолкнул. Та же, памятная по юности улица Свердлова, её потом переименуют в «Полтавский шлях». Я ничего не скажу в защиту Якова Свердлова, как и против «Полтавского шляха», но вырос-то на Свердловке! Оставьте её мне…

Вышел из троллейбуса раньше, протопал пешком мимо Холодной горы, где гоняли с пацанами, сначала играли в партизан и немцев, потом, повзрослев, мутили разборки квартал на квартал. Словно шлюзы открылись, воспоминания о харьковских годах юности хлынули в душу водопадом.

Купил торт, мама и сестра сладкоежки, да четыре бутылки львовского пива для отца. Они жили в западной части города, ближе к выезду на Полтаву.

Нет, не так. Мы жили! Мы…

Бесконечно знакомый подъезд, немного пахнущий котами, несмотря на свежую краску и влажный после уборки пол. Помню, от домоуправления не дождёшься, жильцы сами по очереди и убирали, и ремонтировали.

Никаких замков и домофонов — зачем? Все же свои, советские люди! Чужие здесь не ходят, да что у нас красть? Домашняя утварь как в каждой квартире, простая, денег дома мизер, не считая папиной заначки, но та — в гараже, всё ценное на сберкнижке, сберкассам доверие больше, чем господу богу при царе.

А ещё практически никакого деления на русских и украинцев. Еврея или кавказца, может, выделят в общей массе, славяне равны, надписи почти сплошь по-русски, даже слово Харків редко где увидишь на соловьиной мове. Восточная Украина почти вся такая, Крым — тоже. А на Запад мы не ездили дальше Киева, чаще к родне отца в Орловскую область или к его друзьям в Ростовскую. Садились в «Москвич-407» и пилили едва ли не сутки, с остановками, оч-чень серьёзное путешествие!

Позвонил в дверь, толкнул — она не заперта. Раздался собачий лай. Стоило шагнуть внутрь, и сестрица едва не снесла меня с ног, повисла на шее, а Принцесса, наша беспородная дворняга, начала прыгать и драть лапами, обиженная, что не дал лизнуть в нос.

Я — дома! Правда-правда!

Папа, сонно-пижамный, встретил сдержанно, хоть светился изнутри, всё же серьёзный человек, военный, командир батальона и целый майор. Когда обнимались, норовил стиснуть покрепче, показывая — ещё силён. От него чуть пахло. Наверно, вчера опрокинул рюмашку на радостях, узнав о скором приезде сына.

— А где мама?

— В гастроном пошла! Сейчас придёт! Чем угостить ненаглядного? — тарахтела сестрица. — Два года не был! Ой, тортик… Спасибо!

Два года? Тридцать не хочешь? И всё равно, многое — как вчера.

Папа деловито сложил пиво в холодильник «Днепр», обтекаемый как самолёт, без острых углов. Ради пива подвинул и потеснил кастрюли. От прибавки или, не знаю, от тёплого воздуха в открытую дверь, холодильник довольно заурчал. Похоже, и он рад моему возвращению. Надо, надо чаще приезжать.