Мама пришла — заплакала. Пока мелкая раскладывала принесённую еду, всё вздыхала и причитала.

Потом раскрыли стол-книгу в зале, на пяти метрах в кухне тесно, и сели завтракать.

Единственное, чего я лишился, так это своего угла. В трёшке-распашонке одну спаленку занимали родители, во второй жили мы с сестрой, две койки углом и шкаф — больше ничего не вместилось, уроки делали на кухне и в большой общей комнате. С моим отъездом в Горький её койка уехала к папе в гараж, появился письменный стол, серьёзная девица, в этом году готовится к поступлению в институт, место для занятий нужно. Мне придётся ночевать на диване в зале, то есть на гостевом, а не хозяйском месте.

Только сейчас подумал, что приезд с Лизой, с которой не расписан, вызвал бы неудобства. Родители старорежимные, с предрассудками «в СССР секса нет», по крайней мере — внебрачного и не скрываемого от родни, и ладно, пару дней мы потерпели бы. Но сам факт, что неженатый сын проведёт ночь или две с женщиной в койке — фу-фу и аморал. Даже если Лизетту представить как невесту. Скорее всего, искали бы по соседям раскладушку и подселили её к сестре, а я бы тосковал по женской ласке один.

— За приезд! — отец налил пивка себе и мне.

— С утра… — укоризненно напомнила мама.

— Отставить возражения! Сын приехал. Много не будем. Мне его помощь в гараже нужна.

Тут возмутилась сестра.

— Серёжа всего час дома, а ты его уже крадёшь и припахиваешь!

— Хочешь — иди с нами. А нет, так вечером мы дома. Налюбезничаетесь. Разговорчики в строю!

Я знал, что папа — подкаблучник. Если мама упрётся, гараж накроется кое-чем до моего отъезда. Но она не стала.

— Боря! Только не задерживайтесь.

Гараж находился рядом — в десятках метров от подъезда. Когда-то это был двухэтажный сарай, где хранились дрова, уголь или торфобрикеты для титанов. Как только появилось центральное отопление, счастливцы с первого этажа переделали свои конурки под гаражи, благо размер подходящий — 6×3 метра, верхние завидовали и вздыхали, но не очень, в середине семидесятых машина в семье скорее считалась исключением, чем правилом. На них ездили не часто, зимой вообще ставили на прикол.

Отцовский «Москвич-407» был неоднократно по мелочи бит, тут же в сараях выровнен и покрашен — краскопультом от пылесоса «Буран» с крупным зерном, потом заполирован вручную. Старая машина 1958 года выпуска содержалась в образцовом состоянии, сиденья обтянуты свежим дерматином (дерьмотином — язвила сестра), обслуженная и ухоженная. Резина не убитая, правда — наварная, это когда старую нёс в мастерскую, и наваривался новый слой с протектором, тысяч на двадцать хватало. Правда, такой сервис давно сдох, сейчас не так сложно достать новую. Но папа ещё ту не сносил.