— Нет, — признался Клочок. — Я же не мог разорваться! А что-то случилось?

Я вкратце рассказал ему произошедшее.

Так, значит, Шуклин действовал самостоятельно. Ну это вполне в его духе, совершенно не подумать про пациента и просто не передать назначения. Повторяется уже, со мной так же делал.

— Вот он мышь неотёсанная, — по-кошачьи выругался Клочок. Эти повадки у него не отнять. — Что делать будем?

— Испортим ему свежезаполненную историю болезни, — отозвался я. — Пациенту это не навредит, а его самого явно оставят переписывать. Для начала сойдёт.

— Так это я запросто, — пискнул крыс. — Порву, пролью чернила и пусть себе дежурит. Хозяин, но ты же сам хотел сегодня остаться?

— Перенесу на завтра, — отозвался я. — Сегодня много сил потратил магических на этого пациента с кризом. Тем более, тут сразу два кандидата, третий явно не нужен.

— Тогда я пошёл, — заявил Клочок. — Я знаю, где Шуклин ныкается, чтобы подремать. История явно где-то там же валяется. Найду, порву! И Шуклина, и историю!

— Лучше только историю, — одёрнул я его.

Клочок убежал, а в ординаторскую зашёл Болотов.

— И как мне т-теперь доказать, что я назначал моксонидин? — сокрушённо спросил он. — Ч-честное слово!

— Почему сам не передал это медсестре? — со вздохом спросил я.

— Т-так Шуклин сам вызвался, мол, ему что-то ещё надо, поэтому заодно и с-скажет, — ответил Женя. — Я н-не хочу, чтобы меня считали некомпетентным врачом.

О собственной репутации он печётся больше, чем о здоровье пациента. У каждого свои тараканы в голове.

— Ты назначал при пациенте, в палате? — уточнил я.

— Д-да, — кивнул он. — Но с-сам пациент этого же не подтвердит, он спит.

— Зато соседи могут, — пожал я плечами. — Они частенько прислушиваются к осмотрам других. Поспрашивай у них, вдруг кто-то запомнил.

— А это идея! — обрадовался Болотов. — Спасибо большое!

Я вышел вслед за ним, намереваясь ещё раз проведать Лаврентьева. К моему удивлению, тот уже успел найти с Блохиным общий язык и что-то ему эмоционально рассказывал.

— Больше без скандалов? — спросил я, войдя в палату.

— Да нормальный мужик оказался, — кивнул Лаврентьев. — Зря я на него наезжал.

— Я рад, — усмехнулся я. — Как самочувствие?

— Лучше, Константин Алексеевич, — бодро отозвался тот. — Долго мне тут лежать?

— Десять дней, потом с рекомендациями выпишем, — отозвался я.

Десять дней — это была не просто цифра с потолка. В клиниках существует строгое понятие, именуемое «оборот койки».

По этому показателю определяют качественность работы самой клиники. За год через клинику должно проходить определённое количество человек. И среднее время для лечения одного пациента — десять дней.