Из Боло словно весь воздух выпустили. Его плечи поникли, и даже взгляд потускнел.

— Тебе, конечно, это выгодно, — криво усмехнулся Боло, подняв взгляд на меня. — Но раз уж ты начал эту игру в правду, скажи честно, чтобы она понимала. Род ведь превыше всего?

— Честно? — хмыкнул я. — Нет. Если ради рода нужно будет ломать жизни своим близким, то плевать мне на род. Такой род вообще жить недостоин.

Боло неверяще смотрел на прозрачный камень артефакта.

— Тебя просто воспитать нормально не успели, — со смесью недоумения и презрения произнес он.

— Разве? — приподнял брови я. — Господин Боло, вы вообще знаете, откуда взялась эта фраза? С этим кличем на устах аристократы жертвовали собой. Веками. Однако никто из наших далеких предков не употреблял это выражение в обычной жизни. И уж тем более, эта фраза не предназначалась для того, чтобы ломать жизни своим родичам. Самопожертвование нельзя купить и нельзя навязать. Что вы сделали, чтобы ваши родичи готовы были умирать за вас?

Боло отвел взгляд.

— Вот и я пока ничего не сделал, чтобы ожидать такого, — добавил я. — Поэтому нет. Род не превыше всего. Мне и в голову не придет давить этой фразой на своих людей. Уважение и, уж тем более, самопожертвование надо заслужить. И если родичам плевать на род, то такому роду туда и дорога.

Кристалл оставался прозрачным.

Боло молчал.

Я ждал его решения.

— Не род красит человека, а человек — род, — внезапно произнесла Валери. — Теперь я поняла смысл этой фразы.

Боло поднял на нее тяжелый взгляд.

— Наш род не заслужил, да? — криво ухмыльнулся он.

— Я не буду рассказывать тебе то, что ты и сам знаешь, Урс, — на удивление спокойно ответила Валери. — Напомню только один-единственный факт. Когда отец выгнал меня из дома, ты мне даже позвонить не соизволил. Ни разу не поинтересовался, где я и что со мной. Ты знал, что Оливия мне помогла?

— Знал, — ответил Боло.

— С какого момента ты это знал?

Боло отвел глаза.

— Говори, Урс, — горько усмехнулась Валери. — Хуже уже не будет, свое решение я приняла.

— Через три дня после твоего ухода отец спросил Оливию, знает ли она, где ты, — ровно ответил он. — Я слышал этот их разговор.

Я с трудом удержал лицо.

Нет, я понимал, что Валери жилось дома, мягко говоря, не очень хорошо.

Но чтобы отец и старший брат даже не поинтересовались, жива ли она вообще? Это ведь несовершеннолетняя девчонка, которую чуть ли не голышом за порог выставили. У которой своих денег просто по определению не было.

Где она должна была ночевать? Что есть? Даже если она какие-то украшения с собой забрала, кому и как она могла их продать? И не прибили ли ее за это золото вместо хотя бы минимальной оплаты? Пойти в официальный ломбард-то она не могла, потому что несовершеннолетняя.