Это успокаивало.

* * *

А вот Горевому было не до того. Он злился. Настолько очевидно, что даже Цзинь Вэй в какой-то миг обернулась не водителю и насколько секунд рассматривала лицо Николая Андреевича.

— Ничего.

Ответ на немой вопрос вышел рубленным. И лживым. Мужчина чувствовал какое-то неясное раздражение. В первую очередь оттого, что этому Волконскому за несколько минут его «палач» высказала слов едва ли не больше, чем ему за все время знакомства. Еще сильнее на эмоции давил тот факт, что его вообще это беспокоит.

«Надсмотрщица» неспешно отвернулась и уставилась прямо перед собой.

Бывший императорский представитель почувствовал, как раздражение, еще миг назад поселившееся в грудной клетке расщеперившимся ежом, покидает тело.

— Почему ты приняла это решение? — спросил водитель практически спокойно.

Старая игра. Он говорит. Она молчит.

Однако Горевому было так спокойнее. Все-таки какая-то иллюзия диалога. Иначе ему в первое время, после назначения менеджера Ибо на нынешнюю «должность», было крайне неуютно.

А потом привык. Тем более, Цзинь Вэй не возражала. Молчание ведь знак согласия, верно?

— Он сможет защитить сестру, — неожиданно грубо нарушила правила их «игры» девушка.

Горевой аж вздрогнул.

«А я не смогу⁈» — хотел было спросить он. Но сам же себе и ответил: нет, не сможешь. Происхождением и положением не вышел. И не стоят за «представителем» клановые полки.

И да, если задать вопрос: «А кто вообще в этом мире сейчас сможет защитить эту девочку?», то Волконский будет смотреться самым логичным вариантом. Из возможных. Если отбросить принципиальную невозможность ситуации.

Цзинь Вэй развязывала себе руки. «Но вот для чего?» — тут же встревожился внутренний голос.

— Ты права, — согласился Николай Андреевич в уверенности, что ближайшие несколько дней его пассажирка не произнесет ни звука. — Пусть воевода присмотрит за твоей сестрой. А мы пока подумаем, что можно сделать. Время у нас теперь есть.

Менеджер Ибо вновь обернулась к Горевому, который, похоже, и сам не замечал, как часто произносит местоимения «мы» и «у нас» во время своих «односторонних разговоров».

— Нет, — ровно произнесла девушка. — Времени у нас нет.

По уже укоренившейся привычке Горевой попытался ответить на возникший вопрос самостоятельно. Однако через половину минуты негромко уточнил:

— Почему?

Без особой веры в успех. Но с надеждой.

— Я убью Волконского, — спокойно сообщила черноволосая восточная красавица. — Через шесть дней.

Водитель задумался. Причины у него к тому было три: во-первых, впереди два придурка делили полосу и, кажется, собирались подраться — их надо было аккуратно объехать. Во-вторых, «словоохотливость» спутницы хоть и радовала, но заставляла задуматься. Все-таки нетипичное поведение напрягало. В-третьих же… Да какого хрена вообще происходит-то⁈