— Герман Адольфович, — вздохнул Павел. — Мы могли бы?..

— Да, конечно, — кивнул старик. — Жизнь Леночки вне опасности. Восстановим. Никуда не денется.

Молодой человек нахмурился.

— Но?..

Тон целителя просто предполагал эту чертову частичку, так часто меняющую смысл сообщение на прямо противоположной.

— Ты же понимаешь, что Дом против Великого клана не сможет сделать ничего.

Простая констатация.

— А вы, Герман Адольфович, полагаете, что человек, отвечающий за целый исследовательский центр в рамках Ветви, сможет остаться вне ее?

Кошкин хмыкнул. С «милой непосредственностью» ему только что сообщили, что Дом скоро лишится одного из самых перспективных специалистов. Да еще и сделали это таким образом, что и придраться не к чему.

— Что ж, статус кланового Слуги…

— Нет, — коротко отрезал Волконский.

Если Кошкин и сбился с шага, то это осталось практически незамеченным.

— Будет сложно.

Старику даже не было необходимости знать, что именно задумал юный собеседник. ЛЮБОЙ иной вариант был непростым. Да, статус целителей в империи был особым. И Дом Кошкиных занимал в этом отдельном закрытом сообществе достойное, если не одно из главенствующих мест. Но они не были ни аристократами, ни клановцами.

— Разберусь, — отмахнулся Павел и поднял взгляд на собеседника.

В глазах молодого человека был едва заметный вопрос.

— Хорошо, — кивнула старик, давая разрешение на любой вариант.

«Это было проще, чем я думал!» — оценил клановец, неожиданно решивший довольно давно мучающий его вопрос.

Молодой человек ответил похожим жестом. Они друг друга поняли. Пусть старик и в несколько меньшей степени, чем полагает.

— Павел.

Кошкин остановился, убедившись, что в коридоре кроме них, никого нет.

— Почему⁈ — выпалил старик, наконец-то позволив себе капельку истинных чувств. — Как они вообще узнали о Крови⁈ Неужели Долгорукие не засекретили… тот случай?

Молодой человек помолчал несколько секунд. Ну не знал он, что на это ответить. Герман Адольфович только что озвучил два из трех больше всего волновавших после происшествия «небожителя» вопроса.

— Засекретил, — наконец вздохнул он.

Это была правда.

Но в данном вопросе всегда есть фактор степени «сокрытия». На разных полюсах устное предупреждение и полная зачистка всех причастных. Волконский не знал, какой именно гриф использовали Долгорукие. Но слишком уж много свидетелей «разгула эмоций», вызванных каким-то раскрепощающим механизмы торможения веществом. От кого-то «утекло».

Вот только…

— Меня больше волнует не утечка, — признал молодой человек. — А сама нелогичность происходящего.