Все они были так ужасно измождены, что походили на мумий, пролежавших в жарких песках пустыни несколько столетий. Но что самое удивительное: они медленно, едва заметно шевелились, словно под порывом невидимого сквозняка. То тут, то там я замечал, как их лица медленно начинают поворачиваться в мою сторону.

С каждым их движением, черные нити, которые я изначально принял за тени, становились все толще и насыщеннее. Они всё явственнее стали проявляться на телах несчастных, произрастая из животов и сплетаясь с другими. Становясь больше, нити стали проникать через рот и нос в головы жертв, и словно в ответ на это, стена тумана сдвинулась в мою сторону.

Сделав шаг, второй, третий вперед, стремясь уйти от надвигающейся опасности, я приблизился к живой стене, уже почти полностью ставшей черной, лишь глаза каким-то чудом живых существ были видны под черными щупальцами.

Я встретился взглядом с одним мужчиной, что находился почти у самого пола. Взгляд его был полон странной смесью гнева, ненависти и надежды. Буквально вычленив его зов из вновь зазвучавшего потока голосов, поднял меч и, приставив к шее, надавил на него.

— Ты что творишь? Сволочь! Я так и знала. Это все твои дружки- выродки! — в исступлении кричала Алин, наблюдая, как падает голова мужчины на пол, усеянный костями животных, заманенных в ловушку до этого.

Я же, не обращая внимание, шел вдоль стены, выбирая тех, кто еще был в сознании, и чей разум не был поглощен черными нитями. Таких оказалось немного, и все они находились внизу, видимо, как самые крепкие и выносливые.

Бредя все дальше, стараясь не смотреть в их обреченные лица, в надежде, что они не будут посещать меня в ночных кошмарах, я тем не менее понимал, что не смогу их никогда забыть. Измученные, обескровленные и высушенные, их ждала участь похуже смерти.

Алин с ее криками я заблокировал, выключив ее голосовой модуль, так что мой путь сопровождал лишь нестройный хор, в котором с каждым движением оружия становилось все меньше человеческого.

Тварь, питающаяся телами, почуяв неладное сначала пыталась воздействовать на меня психически, но с каждым «освобожденным», ее атаки становились все слабее. Потом она попыталась ударить меня своими нитями, но те лишь бессильно соскочили по броне, не сумев повредить даже герметик, закрывавший прорехи.

Бросив бесполезные попытки, нити двигались вслед за мной, периодически пытаясь воздействовать на меня ментально, показывая ужасающие картины пыток всех этих людей. Это было действительно ужасно, и я стал понимать все те чувства, что испытывают местные по отношению к Медным. Вот только было в этом что-то неправильное, что-то, что не давало мне покоя.