Надо же! Он мое новое имя запомнил, — Кулли даже вспотел под кафтаном. Он живо представил себя крошечным, как мышонок. И как эта каменная статуя медленно пережевывает его, дробя кости в мелкое крошево. На редкость неприятный тип этот царевич…

— Я привел около трех тысяч мидян, — Кулли пришел в себя и начал разговор, облизнув пересохшие губы. — Они будут служить мне.

— Это хорошо, — милостиво кивнул царевич. — Они нам пригодятся. Верховный жрец Шамаша готов встретиться с тобой. Завтра ты вручишь ему обещанный талант золота.

— Но у меня пока нет столько, — голос Кулли дрогнул. — Я думал собрать золото с купцов.

— Соберешь потом, — равнодушно ответил наследник. — Наш царственный отец посчитал нужным ускорить твое возвышение. Долгие переговоры ослабят тебя и сделают зависимым от множества разных людей. А ты…

И тут царевич замолчал, снова уставившись на Кулли немигающим взглядом гадюки. Тот проглотил слюну и торопливо произнес.

— Я и мое потомство будем зависимы только от ванакса Энея. И от вас, царственный, когда вашего священного отца боги призовут на небо, чтобы принять его в свои ряды. В этом я клянусь богом Мардуком, и пусть он покарает меня, если я нарушу эту клятву.

Царевич, довольный ответом, протянул руку, и Кулли, опустившись на одно колено, поцеловал золотой перстень, украшенный бычьей головой.

— Мы весьма удовлетворены твоим здравомыслием, — в ледяном голосе царевича послышались нотки радости. — И ты решил для нас одну загадку, над которой мы бились долгое время. Как должно властителю, признавшему власть ванакса, приветствовать его. Да, опуститься на одно колено — это лучшее из решений. Мы непременно внесем это в дворцовый церемониал. У нас есть для тебя совет. Готов ли ты принять его?

— Конечно, царственный, — выпрямился Кулли.

— Не ходи пока на Вавилон, — пристально посмотрел на него царевич. — И не входи в Сиппар. Тут тебя многие знают, как купца. Ты же родился здесь.

— А… а куда мне тогда идти? — растерялся Кулли.

— Сиппар признает твою власть и так, — усмехнулся Ил. — Я уже поговорил с местной знатью. Пока тебя не было, я сделал им предложение, от которого нельзя отказаться. Они примут любого царя, которого поставит ванакс Эней.

— А иначе? — поднял на него глаза Кулли.

— А иначе мы пообещали взять город. Все равно наше войско томится в ожидании. Тогда бы мы казнили каждого десятого, а оставшиеся в живых признали бы нашу волю. Или мы опять казнили бы каждого десятого, — спокойно пояснил царевич, и у Кулли от его интонации даже струйка пота потекла по спине. Ил совершенно уверен в себе. Он возьмет и казнит.