Ана замерла, её волосы налились тяжёлым сверкающим золотом. Отец, дом, победа, заслуженная слава и величие, возможность делать добро, как и раньше с Рассветом, но куда в больших масштабах… Точный и сильный выпад богини достиг сердца сестры, которое она знала, как своё собственное. Ана стояла, как поражённая громом, в её расширенных глазах отражались будущие миры. Афина шагнула к своей смертной половине, накрыла собой, как сияющим доспехом.

Последние звёзды погасли.

Три фигуры стояли в темноте: высокая бледно облекала стройную, волосы которой медленно теряли золото, бледнея серебром; а человек в бесформенном пушистом свитере уютно сливался с темнотой. Он смотрел не на Ану, а на воды вокруг, словно искал чего-то.

Между Афиной и Фоксом возникла одинокая синяя звезда, от которой каждого бросило в дрожь: в ней сияли неимоверное могущество, сила и власть. Невообразимая энергия сплелась в её лучах, она манила и притягивала — каждый чувствовал, что, коснувшись звезды, обретёт невероятную мощь.

— Это и есть Награда? — прошептала Ана.

— Значит, в последнем испытании её получит тот, кто сможет взять, — Афина медленно протянула руку, ей оставалось сделать шаг.

Ана смотрела на Одиссея, и серебро её волос всё сильнее отливало алым, а в глазах отразилась вера. И он внезапно понял, что довод богини был неопровержим во всех аспектах — кроме одного.

— Нет, — сказала Ана окончательно и спокойно. — Я хочу быть с Одиссеем. Я не хочу возвращаться назад.

— Послушай! — воскликнула Афина, не в силах отвести взгляд от сияющей звезды. — Мы можем принести такую пользу вселенной, по сравнению с которой все предыдущие победители древних Игр окажутся детьми! Поверь мне…

— Я верю. Но больше всех в этом мире я верю в Одиссея. И ты на самом деле тоже, просто боишься себе признаться. Ведь мы рождены, чтобы править, а он какой-то дремучий неапгрейженный капитан мусоровоза. Но он взрослее и мудрее нас с тобой. Он даже не смотрит на приз, потому что не находится в его власти. Если кто-то и загадает самое взрослое желание… то это Одиссей.

Богиня дрогнула, оказавшись на перепутье трёх путей: желанного, должного и неотвратимого, потому что осознала, что в данном случае перепутье — тупик.

— Если ты не хочешь предать меня второй раз подряд,Ана , — сказала девушка старшей версии себя, назвав ее именем, которое носила сама, — то не пытайся отключить моё сознание и взять всё под свой контроль. Не пытайся помешать мне сделать выбор, который я честно заслужила.

Грудь Афины вздымалась и опускалась, её взгляд метался, энергетический контур дрожал, а пальцы сцепились от волнения.