Наконец безумство замедлилось, Фокс ощутил, как сердце стихает и по его жилам расходится покой. Он существует, вокруг раскинулся родной, привычный космос… хотя привычным его можно было назвать с большой натяжкой. Вокруг не было ни одной звезды, а простирались бледные завитки распадающихся мегаимпульсов, которые постепенно обретали материальность и оформлялись из энергии в вещество. Какие там галактики и туманности, добро пожаловать в круто замешанный прародительский кисель!

Время мчалось примерно по миллиарду лет в минуту, так что в равномерности первичного космоса стали быстро оформляться колоссальные аморфные стяги вещества. Где-то атомам повезло возникнуть погуще — и пошло-поехало формирование ландшафта бытия. Страшно подумать, какую огромную и непреложную роль в существовании каждого существа во вселенной играет слепая случайность. Если бы пара сотен атомов легла по-другому, в итоге могло не случиться Ориона или Кассиопеи…

Фокс не видел, но чувствовал грандиозные массы тёмной материи и энергии, они раскинулись повсюду — и ощущение их присутствия отзывалось в детективе глубоко, до самых костей. Именно эти незримые массы собирались воедино в сверхтяжёлые общности, вокруг которых и выстраивалась вселенная. Будущие галактики поначалу были темны и не видны, и лишь после обросли звёздами — ведь звёзды и планеты составляют крошечную часть входящего в галактики вещества.

Одиссею почему-то представились самые вкусные, жирные куски мяса, которые вырастают в биопроцессорном чане с непрозрачным бульоном и плавают там, — никому не видны, но можно почувствовать их манящий запах. Хм, что за странная ассоциация? Видимо, слабый человеческий разум был выбит из колеи прикосновением к пустоте, и звериные инстинкты пробудились от страха, временно перекрыв область рациональных образов…

Меж тем звёздные газовые поля изгибались в волны, волны стягивались в сгустки, сгустки уплотнялись в комки на стыках гигантских пылевых «пузырей». Гравитация делала своё грозное дело: одна за другой, зажигаясь под неимоверной тяжестью самих себя, вспыхивали звёзды. Влекомые относительно друг друга, они одновременно и разбегались прочь, и держались неразрывного единства, слагались в скопления, а те выстраивались в галактики.

Прошла ещё минута-другая, малая галактика врезалась в соседку побольше и была проглочена; Одиссей медленно придвигался к ним, фокус помимо его воли смещался и выделял эту галактику из сонма остальных. Ещё столкновение, минута, ещё одно, и внезапно детектив узнал общий контур. Да, он был далёк от завершения, но старый космический путешественник сотни раз рассматривал диск и рукава с разных ракурсов — и узнал родной Млечный Путь.