Обрубленная ладонь продолжала тянуться вперёд, и вместе с ней начала подниматься в воздух сама худая фигура. Обрывки облачения трепетали, сила переполняла всё вокруг, от разлитой в воздухе мощи было трудно дышать, все движения сделались медленными и тяжёлыми. Рты с’харна исказила ненависть, его глаза стали приоткрываться, в узких прорезях показались сверкающие белки, а изогнутые щели издали придушенный стон:

— Х-х-х-х-х…

Колоссальный удар, второй круг Геометриса лопнул, часть фигур его тела раскрошило в труху, а третий, внутренний круг треснул и надломился. Все сломы пространства разом выровнялись с задушенным всхлипом, ветер взбеленился под куполом арены, но тут же стих. Синхронизатор медленно и грузно опал вниз, фигуры раскатились в стороны, и только центральная часть, выщербленная и искалеченная, словно мусорная каменная куча, неровно подрагивала, выдавая, что он ещё жив.

— Боже, — против воли выдохнул Одиссей и покачал головой.

С’харн опустился следом, его глаза так и не открылись, а третья, самая длинная рука осталась обёрнутой вокруг тела. Не таким уж сильным противником оказался этот искажатель пространств.

— Страшная сказка космоса, — проронила Ана.

Судя по виду Свийса и Шеры, пригнувшихся и впечатлённых увиденным, они подумали то же самое, даже непробиваемый Охотек смотрел на существо с лёгкой оторопелостью.

— Великий и прекрасный, — проронила Схазма.

Она изогнулась в чём-то вроде поклона, признавая чужую, не принадлежащую Ордену мощь.

— Ш-ш-ш-ш.

Тихо, почти беззвучно протянул с’харн с мучительным облегчением, опуская руки. Всё кончено, можно застыть и не шевелиться, не прилагать усилий и не испытывать новую терзающую боль. Он замер и исчез. На его месте стоял перепуганный Лум Весельчак, и по лицу историка тут же потекли слёзы, крупные и прозрачные, как капли смолы.

— Нет, — выдохнул он. — Нет-нет-нет… Я не хочу…

Ваффу бросился к Геометрису, дрожащими руками подбирая фигуры и с трудом поднося их к содрогавшемуся телу.

— Ты победил, — тихо, но твёрдо сказала Шера. — Сойди с арены.

— Нет! — всхлипнул-воскрикнул Лум, обернувшись к ним, его огромные глаза горели страхом. — Ты не понимаешь… Вы не понимаете… я былим во время боя. В нём столько ненависти… страдания… И такая мощь. Запредельная сила, он даже не старался победить, а словно отмахнулся от назойливой шужжи, понимаете? Понимаете?

Тело ваффу содрогнулось.

— Всё его существо нарывает, как язвенное полотно, раненая рана, нет места, которое было бы здоровым, нормальным, живым. Я… Нет!

Лум отступил к краю арены, обернулся к Фоксу и умоляюще посмотрел.