на себе — как прикосновение. — Сними одежду, — сказал он, остановившись передо мной. — Нет, — выдохнула я. — Тогда я сниму, — его голос стал тише, опаснее. — Но если я сорву с тебя хоть одну пуговицу — ты пожалеешь. В его тоне не было угрозы. Было обещание. Холодное, точное обещание. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Ты... чудовище, — прошептала я. — Уже поздно это осознавать, — ответил он равнодушно. Мои руки дрожали, когда я потянулась к краю свитера. Каждое движение давалось с трудом, как в кошмарном сне. Я тянула время, надеясь на чудо. На звонок в дверь. На землетрясение. На что угодно. Чуда не случилось. Я стянула свитер через голову. Волосы растрепались, прилипли к лицу от статического электричества. Под свитером был тонкий белый лифчик — обычный, хлопковый, без кружева. Я купила его в массмаркете, не думая, что кто-то будет его видеть. Он смотрел молча. Не с вожделением, не с похотью. С холодной, безэмоциональной властностью. Как смотрят на товар. Как оценивают покупку. — Дальше, — сказал он. Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не дам ему этого удовольствия. Не сейчас. Я расстегнула джинсы дрожащими пальцами. Молния показалась оглушительно громкой в тишине квартиры. _______ Я дрожала, пока снимала свитер. Руки не слушались. Под ним был тонкий белый лифчик, обычный, без кружева. Он смотрел молча. Не с вожделением. С холодной, безэмоциональной властностью, как будто проверял товар. Он подошёл. Резко. Рывком стянул. Я охнула. Он ухватил меня за волосы. Поднёс к своему лицу. — У тебя кожа как молоко. Ты сама пахнешь молоком. Чистотой. Но это не спасёт тебя. Он толкнул меня назад. Я отлетела на кровать. Широкая, тёмная, шелковая. Он расстегнул ремень. Медленно. Тихо. Я снова попыталась подняться. — Не смей, — рыкнул он. И встал между моими ногами. Я попыталась закрыться руками. Он схватил их. Выкрутил. Одна рука — к подушке. Вторая — за спину. Он уложил меня лицом в боковой матрас. Я чувствовала его колено между своими бедрами. Он всё контролировал. Я уже даже не пыталась бороться — не потому что сдалась. А потому что тело перестало слушаться. — Произнеси своё имя, — сказал он. — Что? — Имя. — Лиза. — Запомни, как ты его сказала. Это была последняя минута, когда ты его произнесла как свободный человек. Он вошёл резко. Без предупреждения. Без нежности. Я вскрикнула — не от боли, от шока. Это было жестоко. Животно. Слишком реально. Не как в кино. Не как в книгах. Это было как удар в живот изнутри. Он вжимался в меня, удерживая мои запястья.