Стекло в руках треснуло. Я поспешил отбросить кружку с недопитым глинтвейном, чтобы не обжечься и не изгваздаться еще сильнее. Это огонь меня не берет, а кипяток — вода. Вино в данном случае.

— Простите, пожалуйста, — повинился перед официантом. — Рука дернулась. Мы оплатим.

Тот шустро подбежал к живописным осколкам в луже цвета крови.

Не все Шпале посуду в кафешках бить.

Я не рассказывал никому, кроме домашних нечистиков, о том случае с чугунными русалками с Литейного моста. Ни Джо, ни жене его, ни Шпале. Так откуда Митин об этом «исключении» узнал?

И откуда у меня устойчивость к внушению, работавшая, по словам кровопийцы, задолго до обретения огня?

— Хорошая новость в том, что и их воздействие на тебя ослабло, — почему-то с укоризной глянул на меня Джо. — Практически сошло на нет. Откуда мне знать? Специфика моей чувствительности. АБ, скажи, у тебя есть какой-то оберег?

Я покачал головой.

«Сошло на нет», — хоть одна хорошая новость за утро, если мой немертвый коллега не солгал.

— Не находишь это странным? — обратился не ко мне, а к оборотню вурдалак. — Обычный человек, стойкий к внушению. Не задает вопросов при упоминании мира Ночи. То, что другому показалось бы странным — для него в порядке вещей.

— Я нахожу тебя говнистым жмуриком, — скривился Макс. — АБ, как насчет свалить отсюда в тихий переулок и подрихтовать один черепок?

— Он все еще не ответил на мой вопрос, — напомнил я про способ искупления вины, озвученный ранее. — С разбитым черепом, наверное, сложно будет говорить?

Митин показательно вздохнул.

— Дети! — он всплеснул руками. — АБ, я говорил сегодня за тебя, и скажу завтра, если понадобится. У нас нет конфликтов. Ты был занятным человеком, стал не менее занятным обитателем подлунного мира. Я дал волю своему любопытству в изучении твоей устойчивости к воздействию на разум, потому что был уверен в дневной слабости тех, с кем мы столкнулись.

— Это мы уже слышали, — скрежетнул зубами Находько.

— Дослушай, — велел Джо. — Когда мы слышали вопросы, они давили на тебя, АБ: страхом, беспомощностью. Позже наоборот ярили, чтобы ты полыхнул огнем, дал им повод тебя растерзать. Ты даже не почесался.

— Голосую за то, чтобы счесть эксперимент успешным, — я выставил руку вверх. — И перейти к моему вопросу.

Не стал выказывать облегчение и, тем более, благодарность. Вурдалак заслужил бы ее, если бы поставил меня в известность. Заранее. А не ставил опыты на мышке.

— Перейдем, — пообещал коллега. — Ты уверен, что не носишь оберег? Может, ты сам того не знаешь? Есть ли такая вещь, с которой ты не расстаешься с давних пор, носишь ежедневно?