Сейчас сотрудники правоохранительных органов опрашивали коллег Игоря Липина, шерстили его знакомства, особенно недавние. Проявляли бурную деятельность.

Как преподнесли матери Игоря факт гибели сына, Палеолог не сообщила. Не думаю, что ее сей нюанс волновал хоть сколько-то.

— Должен остаться след, — без особой, впрочем, убежденности сказала хозяйка квартиры. — Некая «она», упомянутая в разговоре… в монологе, может быть вашей общей знакомой.

О том, кто такая «она» я думал чуть ли не постоянно. Безрезультатно: не было у меня кандидатур на эту роль. О чем я и сказал начистоту специалисту по древним рукописям и прочему, и прочему. И еще одно соображение присовокупил.

— Его мать нуждается в уходе, — с ощущением давящей плиты поверх груди озвучил я. — Что теперь с ней станется?

Взгляд Феди Ивановны потеплел. Похоже, я поторопился с выводами касательно ее отношения к простым смертным.

— Верно подмечено. Есть в вас потенциал, Андрюшенька, — похвалила меня она. — И с поиском покровителя не стали затягивать, и выводы делаете верные. Покровитель ваш, конечно, тяжел и буен нравом, зато и силен. А за догадку про старшую Липину — хвалю. Знакомые-влекомые — одно, а судьба матушки сгоревшего — другое. Не исключено, что к Зинаиде Петровне наведается кто-то из сей группы… или даже организации.

Во рту появился привкус, будто вместо цельных ягод в креме недавно съеденного пирожного были куски соли.

Тот, кто пытался меня укокошить, а в результате сам стал прахом, и тогда-то не тянул на злодея. А теперь, в свете приоткрывшихся подробностей…

Возможно, мои представления о злодеях далеки от реальности. И матерые убийцы, если не все, то через одного, рассказывают своим жертвам несмешные анекдоты, с сожалением твердят о неприятной, но жестокой необходимости. Дымят, как паровоз. А вне своей преступной деятельности заботятся о больных родителях. Как знать.

— Не беспокойтесь, меры уже приняты, — по-своему истолковала мою гримасу Палеолог. — К даме приставлена сиделка. Без пригляда она не останется.

— Когда наблюдение утратит актуальность, — я плеснул себе водички из графина, выпил одним глотком в попытке смыть воображаемые соль и горечь. — Что тогда?

Хозяйка повела плечами.

— Покон запрещает посягать на детей и родителей, — с серьезностью проговорила она. — Пусть эти люди не из мира Ночи, но вреда той женщине никто не причинит.

«Хотя бы так», — подумал я. Горчить на языке стало чуть меньше. И то еще утешило, что, случись мне набедокурить в этом самом мире Ночи, его представители не отыграются на моей родительнице. Жаль, нельзя быть уверенным в том же относительно обычных людей.