Если сравнить с деревенькой, где дядькин дом стоит, Ильеши были побольше, скорее с соседним селом их впору сравнивать, но при этом общее впечатление от двух деревень разнилось. Вроде и там и тут домики давно сработанные, не новодел. Однако же влияние времени в той деревеньке, где журавли пролетают, не так уж бросалось в глаза, а где бросалось — выглядело органичным. Тут же все мои впечатления вписывались в одно слово: обшарпанное. Таковым тут выглядело все: дома, заборы, церковь, даже люди.

Макс остановил железного коня у домика с зеленой крышей, я поставил своего «коняшку» рядышком. Приятель хмурился и щерился, похоже, что звериное нутро и недовольство рвались наружу.

Он дважды бухнул кулаком по столбику возле незапертой калитки, гаркнул: «Гости в дом», — и протопал в сторону дома, не дожидаясь ответа.

Я повторил за Максом гостевую фразу и шагнул на придомовую территорию.

Чтобы тут же, без предупреждения, получить толчок в бочину. Я крупный, устойчивый, меня уронить сложнее, чем вырубить, одним словом — Шифоньер. Однако удар был такой силы, что я пошатнулся. Устоял.

Удержал и пламя, что чуть не взметнулось зарницей по огородику.

Кулак в ответочку удерживать не стал, но тот прошел по воздуху: цель проскочила, как молния.

— Свои! — сориентировался Шпала, прикрикнул на нападавшего. — Полкан, свои, не трожь.

Названный Полканом послушно замер, уставился на меня темно-коричневыми глазами. Умный, полный достоинства и уверенности взгляд был у него.

— АБ, все в норме, — хмыкнул приятель.

— Все пучком, хвосты торчком, — я вернул ему ухмылку.

«Все пучком», — так Находько описывал ситуацию нашей общей знакомой лисички, Ханны. Вспомнилось.

— Типа да, — Макс оскалился. — Расслабься, Полкан — добрейшей души…

— Человек, — докончил я фразу.

А что, я бы не удивился.

— Не, он собакен, — коллега подмигнул. — Чистокровный алабай, он же овчарка среднеазиатская. Сам дарил, вот такусеньким!

Находько свел ладони, как бы удерживая между ними сферу размером с баскетбольный мяч. Детский, как на физре в ранние школьные годы бросали в корзину.

— Вуф, — опроверг сказанное большой белый пес с палевыми ушами, явно несогласный с тем, что он, такой гордый и сильный, имел общее прошлое с чем-то «такусеньким».

Нашу славную беседу на троих прервало появление нового лица. Из открытого настежь окошка высунулась русая вихрастая голова с требованием:

— Максим, заходь в дом! Чего возле грядок тереться? Батя велел звать, обед почти готов.

— Вань, мы ненадолго прикатили, — я слушал Шпалу и не узнавал: ни мата, ни коверканий родного и могучего, даже на Максима откликался. — И по делу. Одно колесо тут, другое уже в развороте…