Конкретно здесь, близ деревни, в десяти-пятнадцати минутах ходьбы, прежде было место поклонения Макоши, той, что покровительствовала ремеслам и рукоделиям, плодородию, матерям и незамужним девушкам. А еще Великая Ткачиха Макошь (или Мокошь) сплетала нити жизни.

— Камень-чаша, источник, береза священная, — перечислил Матвей древние объекты поклонения. — Вода в источнике была целебная, мои дед и прадед от ревматизма ею омывались, а по женской части — там свои были, хех, нюансы в применении.

Поклонение, со слов Матвея, продолжилось и в пору христианства, только теперь люди кланялись Параскеве Пятнице, ей несли первину льна в ноябре. А священная береза Макоши, если верить рассказу, явила рубленую на доске икону с ликом Параскевы. Якобы гнал по пятничному вечеру пастух стадо в деревню и заметил на березе девочку. Стал гнать ее, сбивать кнутом, кричать, кидаться камнями, но дерево сомкнуло ветки и защитило девочку. Пастух довел стадо до деревни да озаботился подмогой, а когда вернулся к березе, девочки уж дух простыл, а у корней икона стояла. Позднее на том месте поставили часовню.

— Как оно на самом деле с иконой получилось, сам не видел, врать не стану, — отговорился Матвей. — Была ли девочка, был ли мальчик-пастух. На старом выпасе давно никого не пасут, он потихоньку зарастает борщевиком. Сами должны понимать: когда слово истинное утеряно, правдой становится самое громкое слово. Была Макошь, стала Параскева. Чаша продолжала наполняться водой даже в засуху, к дереву и часовне ходили с мольбами, вода из источника по-прежнему исцеляла.

Эта причудливо сплетенная в общую нить вера в Макошь-Параскеву пережила и революцию, почитание никуда не делось с приходом большевиков к власти.

— Тут же вот какое дело: в родовых муках бабе надо веру иметь, — Матвей улыбнулся жене. — Вера сил придаст, а как чадо родится — благодарность появится. Макошь же и роженицам покровительствовала, а роженицы не перевелись, когда землю русскую крестили, не перевелись, и когда те кресты сносили. Мамка шепнула дочке, дочка своей дочке — и так, пока бабы на селе есть, будет длиться обычай.

Мы со Шпалой на этом моменте переглянулись и синхронно хмыкнули. Он явно вспомнил тот же момент из саги о Ведьмаке, что и я, с объяснениями Лютика популярности культа богини Мелитэле. Как там было?.. Что-то про обязательность криков при родах. А к визгам про то, что женщина больше никому никогда ни-ни, должны прилагаться призывы какого-нибудь божества. Это я очень приблизительно пересказал, можно, конечно, свериться с первоисточником, чтобы дать точную цитату, но это лишние телодвижения. Суть-то я передал: логика Матвея и логика Лютика в ключе веры и деторождения подозрительно совпадали.