— Иногда, — сказал Игнат. — Особенно если давно не слушал. Глава 15. Тишина Вечером того же дня Лена попробовала. Просто сидела — в квартире бабушки, без телефона, без книги, без музыки. Просто сидела в кресле у окна. Первые минуты были невыносимыми. Рука сама тянулась к телефону — рефлекс, который она не замечала раньше, потому что никогда не была без него дольше нескольких минут. Она заставляла себя не брать телефон — клала руки на колени, сжимала их. Мысли приходили — много, быстро, наперегонки. О работе. О том, что нужно сделать завтра. О том, что не сделала сегодня. О том, что подумает мама, если узнает, что Лена ещё не определилась с возвращением. Она сидела и слушала эти мысли — не пытаясь их остановить, просто слушала, как слушают шум на улице. Постепенно — медленно — мысли начали стихать. Не сразу. Через двадцать минут, может, тридцать. И за ними — за этим шумом — было что-то ещё. Тишина. Настоящая. В этой тишине Лена услышала — не звук, скорее ощущение — что-то, что было очень давно и очень глубоко. Что-то похожее на вопрос, который она не задавала себе годами. Чего я хочу? Не «что мне нужно сделать». Не «что от меня ожидают». Просто — чего я хочу. Она сидела с этим вопросом — и не находила ответа сразу. Это было странно — взрослый человек, успешный, с хорошей работой, не может ответить на простой вопрос о собственных желаниях. Но вопрос остался. Не исчез. Она сидела в темноте — за окном уже была ночь, она не заметила, как стемнело — и думала об этом вопросе. Не отвечала. Просто — позволила ему быть. Это было первым шагом. Глава 16. Апрель. Художница В апреле Лена нашла рисунки бабушки снова. Не случайно — она специально искала их, после того разговора с тётей Валей, после той первой папки. Оказалось — папок было несколько. Бабушка рисовала больше, чем Лена думала сначала — не только в шестидесятых, оказывается. Были более поздние рисунки — редкие, единичные, разбросанные между другими вещами. Один — датирован восьмидесятым годом. Закат над морем — почти такой же, как ранние рисунки, но другой техникой, более зрелой. Другой — без даты, но судя по бумаге и стилю, более позднее — портрет. Лена узнала лицо — это была её мама, молодая, лет двадцати. Третий — совсем недавний, судя по бумаге. Маленький рисунок — окно, вид из этого самого окна, в этой самой квартире. Подписан — внизу, мелким почерком: «2019». 2019 год. Лене было двадцать четыре. Бабушка рисовала — пять лет назад, а Лена не знала. Она сидела с этим рисунком долго. Бабушка не перестала совсем.