Как выяснилось, некоторые гоблины знали человеческий язык. И анатомию. Последовал короткий, перемежающий пытками допрос, на котором он рассказал все, что знал, а потом еще немного. Затем его, избитого, сломленного, плачущего от боли и жалости к себе, бросили в темницу. Спустя сутки, когда его задание было провалено, Леон окончательно осознал, что этот кошмар никогда не закончится. Он стал героем. В контексте обстоятельств это звучало как издевательство…

Постепенно соседние камеры заполнились новыми пленниками, позволив разбавить страх общением и узнать новости. За разговоры их периодически били, но если соблюдать меру, поговорить получалось — стражники ленились наказывать пленников слишком часто. Раненых почти не было — тех, чье выживание вызывало опасения, гоблины добивали ради опыта.

Среди пленников попадались и женщины… Именно тогда Леон осознал, насколько ему повезло родиться мужчиной. Мужики гоблинов не интересовали, а вот пленниц они навещали регулярно и с вполне определенными целями. Не то чтобы человеческие самки им особо нравились — по меркам гоблинов люди не отличались красотой, — но в крепости ощущалась нехватка женщин. Визиты к пленницам быстро стали наградой для отличившихся воинов. Свидетелей, ждущих своей участи в соседних камерах, насильники совершенно не стеснялись. Некоторые из пленниц покончили с собой, но большинство смирились…

У мужчин была своя проблема — их практически не кормили. За последующие недели Леон превратился в скелет, а участь женщин перестала его волновать. Тем давали еду, воду и даже возможность помыться в промежутках между визитами «клиентов». Разговоры, скрашивающие первые дни, постепенно сошли на нет. Сил становилось все меньше. Перед французом маячила смерть. От клинка — как только гоблины сочтут, что его дни сочтены, то сразу же его прирежут. И вот, когда он уже почти смирился с судьбой, ему вновь повезло.

Пленников навестило «высокое начальство», и Леон приглянулся крепостному шаману. Ошибка с выбором навыка, некогда стоившая ему свободы, обернулась удачей.Малый магический дар позволил ему покинуть темницу, став рабом и учеником еще не старого гоблина. На высказанное шаманом предложение он согласился сразу, без малейшего стыда и колебаний, поймав несколько завистливых взглядов прочих пленников. Многие из них сами с готовностью пошли бы на службу победителям, но такой шанс предоставлялся немногим.

К учебе Леон приступил с небывалым энтузиазмом, впитывая новые знания как губка. Шаман регулярно хвалил его за сообразительность и вскоре пообещал, что отдаст руку своей единственной дочери. Если та, конечно, согласится. Не сказать, чтобы мелкая «африканка» была королевой красоты, но француз был чужд расизму. Видал он девушек и пострашнее, а одну такую даже по пьяни и… В любом случае пребывание в темнице научило его ценить в женщинах главное — душу. И влиятельных родителей. Хотя сиськи у шаманской дочки, конечно, могли бы быть и побольше, а морда посмазливее, но… Все эти мысли не мешали ему читать стихи «собственного сочинения», воспевая красоту «прекраснейшей из дев». В конце концов, с ее точки зрения он тоже был далек от идеала.