— Всё в порядке, — сдерживая истерику, сказала Марта. — Это не настоящая боль и не настоящая память.

Затем слёзы всё-таки прорвались, и девушка разрыдалась.

Я прижал её к себе и начал шептать молитву покоя.

— Спасибо, — едва слышно сказала она.

Плетение стало мерцать, а зеленоватый зависший камень — покрываться пятнами чего-то напоминавшего мазут.

— Сволочи! Нелюди! Вы что наделали⁈ — возмутился какой-то мужик, входящий в арку. Само собой, он даже не знал, что такое плетение, потому его возглас звучал ещё более зловещим.

Мужик взял с земли увесистый камень и побежал с ним в нашу сторону.

Его технично перехватил Лёха и повалил на лестницу.

— Они одержимы аномалией, — жёстко сказал Мирт. — Не щадите их. Возродятся.

В следующий момент с окон балконов над аркой вниз посыпались ножи и увесистый хлам. Мы отступили подальше, пока никто не пострадал. А в арку вбежал ещё один крупный мужик и ещё более крупная тётка с граблями.

— Оно защищает себя, — тихо пояснила Марта. — Помоги мне встать, Полярис.

Готесса вытащила из кармана тряпчаную куклу и длинную иглу.

— Помни, что это всё во благо, — шепнула она и пронзила иглой куклу.

Женщина споткнулась и растянулась на лестнице.

В арку тем временем входила очень злая бабка, и мальчик лет десяти, с трудом удерживающий на поводке крупную овчарку. Псина, походу, была уже бешеной и ничего не соображала.

Марта занесла руку для нового удара иглой по кукле, когда я остановил её.

— Хватит. Плетение уже уничтожено.

Девушка остановилась и со странным выражением лица посмотрела на меня. Будто впервые видела.

Зелёный зависший камень окончательно почернел и рассыпался прахом. Собака странно тявкнула и застыла на месте, а затем развернулась и побежала к своему маленькому хозяину. Старуха тоже остановилась, будто забыла, зачем сюда вообще пришла.

— В следующий раз их будет больше, — сказала Марта так, чтобы её услышала вся группа. — Сейчас плетение не знало, что я буду с ним делать. Следующее будет знать.

— Это в десяти минутах ходьбы отсюда, — мрачно сказал Мирт. — Так что скоро узнаем. Будьте наготове.

— Начальник, а тебя не смущает бить мирное население? Я-то сейчас могу разбить лицо любому, но бить стариков и детей… — Лёха не закончил фразу, но все и так поняли его чувства.

— Иногда о них нужно думать, просто как о мобах, — сжал зубы Мирт. — Можешь винить беспредельщиков. Но у нас нет другого выхода. Или позволишь им себя убить?

— Те святоши были убеждены, что мы здесь самое злое зло, — не удержался я от усмешки.

— Это дерьмовое сравнение, Полярис, — сказао Мирт. — Лично я всегда поступаю по совести. Так я решил, когда пробудился в Городе и пока что не нарушал это правило. А то, что страдают мирные люди, поверь, мне самому неприятно.